Город костей

Коннелли Майкл

Босх заметил, что Делакруа одобрительно кивнул.

— Передадите ей кое-что от меня?

— Что именно?

Босх полез во внутренний карман куртки, но вспомнил, что магнитофона нет. Мысленно проклял Бредли и свое решение сотрудничать с ОВБ.

Делакруа некоторое время молчал. Поводил головой из стороны в сторону, словно ища взглядом то, что хотел сказать дочери, и попросил:

— Скажите только, что сожалею обо всем. Именно так. Сожалею обо всем.

— Вы сожалеете обо всем. Понял. Что-нибудь еще?

— Нет,

только это.

Эдгар передвинулся на сиденье и обернулся к Делакруа:

— Сожалеете, вот как? Поздновато через двадцать лет, вам не кажется?

В этот момент Босх сворачивал на Лос-Анджелес-стрит и не мог видеть в зеркале реакции Делакруа.

— Вы ничего не знаете, — сердито ответил арестованный. — Я лил слезы целых двадцать лет.

— Да, — усмехнулся Эдгар. — Лили слезы в стакан с виски. Однако ничего не предприняли, пока не появились мы. Не вылезли из своей бутылки, не сдались полиции, не сообщили, где ваш ребенок, пока в яме оставалось что-то для подобающих похорон. А ведь теперь у нас только кости.

Босх посмотрел в зеркало заднего обзора. Делакруа покачал головой и еще больше сгорбился. Его голова коснулась спинки переднего сиденья.

— Я не мог, — прошептал он. — Я даже не...

Делакруа умолк, и Босх увидел, как затряслись его плечи. Он плакал.

— Что «даже не»? — спросил Босх.

Делакруа не ответил.

— Что «даже не»? — повторил Босх.

И услышал, как арестованного рвет на пол машины.

— Тьфу ты, черт! — выкрикнул Эдгар. — Я так и знал!

Машина заполнилась кислым запахом камеры для пьяных — вызванной алкоголем рвоты. Босх до отказа опустил стекло в дверце машины, хотя дул прохладный январский ветер. Эдгар сделал то же самое. Босх свернул машину в Паркер-центр.

— Вроде бы твоя очередь, — произнес Босх. — Последний раз убирал я. После того типа, которого мы вытащили из бара «Мармаунт».

— Знаю, знаю, — пробормотал Эдгар. — Мне только этого и не хватало перед ужином.

Босх въехал на свободное место перед входом в тюрьму, закрепленное за машинами, перевозящими арестованных. Стоявший у двери регистратор направился к ним.

Босху вспомнилась жалоба Джулии на необходимость убирать рвоту с заднего сиденья патрульной машины. И, как от ее тычка в ноющие ребра, он улыбнулся, несмотря на боль.

39

Шейла Делакруа открыла дверь дома, где росли они с братом, но выросла только она. Она была в черных гетрах и длинной, почти до колен, майке. Косметика на лице отсутствовала, и Босх заметил, что оно привлекательно, если не замаскировано краской и пудрой. Когда она узнала Босха с Эдгаром, ее глаза расширились.

— Детективы? Я не ждала вас.

Намерения пригласить их в дом она не выказывала. Босх заговорил:

— Шейла, нам удалось опознать в костях, найденных в Лорел-каньоне, останки вашего брата Артура. Мы с прискорбием должны сообщить

это вам. Нельзя ли нам войти на несколько минут?

Она кивнула, услышав это, и на миг прислонилась к косяку. Босх подумал: покинет ли она теперь этот дом, если на возвращение Артура надежды нет?

Шейла отступила в сторону и сделала жест, приглашая их войти.

— Прошу вас, садитесь, — сказала она, когда они оказались в гостиной.

Все направились к прежним местам. Босх обратил внимание, что коробка с фотографиями, которую хозяйка принесла в прошлый раз, еще стоит на кофейном столике. Теперь фотографии были сложены аккуратными рядами. Шейла заметила его взгляд.

— Я привела их в порядок. Давно собиралась.

Босх кивнул. Они с Эдгаром заранее договорились, как держаться по ходу этого визита, ведь Шейле Делакруа предстояло сыграть важную роль в деле. У них было признание ее отца и кости. Но связать все это воедино должны были ее показания. Детективам требовалось, чтобы она рассказала на суде, каково было расти в доме Делакруа.

— Шейла, это еще не все. Мы хотим поговорить с вами, пока вы не узнали об этом из новостей. Сегодня вечером ваш отец обвинен в убийстве Артура.

— О Господи.

Она подалась вперед, поставив локти на колени. Стиснула кулаки и крепко прижала их к губам. Закрыла глаза, и волосы упали ей на лицо, словно помогая его скрыть.

— Он находится под арестом в Паркер-центре, завтра ему предъявят официальное обвинение и будут решать, освободить ли его под залог. Судя по тому, как обстоят дела — я имею в виду его образ жизни, — он вряд ли внесет нужную сумму.

Шейла открыла глаза.

— Тут наверняка какая-то ошибка. А тот человек, который жил на другой стороне улицы? Он покончил с собой, очевидно, убийца он.

— Шейла, мы так не считаем.

— Мой отец не мог этого сделать.

— Дело в том, — мягко промолвил Эдгар, — что он сознался в убийстве.

Шейла распрямилась, Босх увидел на ее лице недоумение. Это удивило его. Он думал, что она всегда в глубине души подозревала отца.

— Он сказал, что ударил Артура бейсбольной битой за то, что мальчик не пошел в школу, — сообщил Босх. — Ваш отец говорит, что был тогда пьян, не соображал, что делает, и нанес слишком сильный удар. По его словам, это несчастный случай.

Шейла смотрела на Босха широко раскрытыми глазами, пытаясь осмыслить услышанное.

— Потом он положил тело вашего брата в багажник машины. Оказывается, когда вы ездили вдвоем с ним в тот вечер, ища Артура, оно все время находилось в багажнике.

Она снова закрыла глаза.

— Позднее, — продолжил Эдгар, — когда вы спали, он вышел потихоньку, поехал к холму и бросил тело там.

Шейла затрясла головой, словно хотела отогнать эти слова:

— Нет, нет, он...

— Вы когда-нибудь видели, чтобы отец бил Артура? — спросил Босх.