Город негодяев
Шрифт:
– Понимаешь ли, – объяснил Конану Юлус, – мы подвесили тебя для того, чтобы не поднимать всякий раз, как ты будешь падать.
Дубина мелькнула в воздухе, и боль пронзила бок Конана. В следующее мгновение кулак врезался ему в челюсть. Даже в тумане мучений Конан ясно сознавал, что должен выжить, и поэтому теперь собрал все свои силы для того, чтобы пережить пытку. Каждый удар, казалось, должен был раздробить его кости, однако Юлус бил мастерски, соизмеряя силу удара. Видно было, что он не собирается забивать пленника до смерти.
– Зачем ты здесь, варвар? – спросил Юлус.
Вопрос
– Кто послал тебя? Ты человек короля? – кричал Юлус.
Варвар молчал, хотя боль становилась все более невыносимой. Очередной удар пришелся по переносице. Кровь залила лицо и грудь киммерийца. Конан ощутил соленый привкус во рту. По крайней мере, палач боялся повредить челюсть или горло – он хотел, чтобы пленник мог говорить. Серия сокрушительных ударов по почкам наконец заставила Конана хрипло выдохнуть:
– Я хотел разбогатеть, как и все прочие в этом городе, будьте вы прокляты!
– Не верю! – рычал Юлус. Однако удары слегка ослабли. – Что за сделку ты заключил с Лисипом? И что за игру ты ведешь с Максио? Вроде ты спишь с его женщиной! Это что-то не похоже на дружеские отношения. Где ты прячешься ночами, когда тебя нет в гостинице?
– Я шляюсь в Дыре, – прохрипел Конан, сплевывая кровь на пол. – Выискиваю, как бы половчее урвать жирный кусок! Ты ведь это делаешь, пес!
Нос у Конана распух, под глазами обозначились черные круги. Киммериец от души надеялся, что со зрением все будет в порядке. У слепого мало шансов сбежать.
Юлус ловко ударил его по икроножной мышце. Мускулы свело судорогой.
– Правду говори, киммериец! – орал Юлус. – Правду! Я из тебя выбью правду!
На Конана обрушился град ударов. Он то терял сознание, то снова приходил в себя. Время от времени что-то бормотал, всегда повторяя одно и то же: "Работаю сам на себя, чтоб вам всем обгадиться…" – Мне кажется, вот это тебе, киммериец, нравится больше всего, – проговорил Юлус, опять нанося удар по ребрам. С Юлуса от напряжения градом катил пот. – Признайся, киммериец, ведь тебе это нравится не меньше, чем мне? Разве не высшее милосердие богов в том, что они столкнули нас с тобой на одном пути? Разве это не их милость?
Какой-то звук за спиной заставил Юлуса обернуться. В камеру вбежал человек.
– Что такое? – резко спросил Юлус. – Моли богов, чтобы причина, по которой ты оторвал меня от столь восхитительного занятия, была уважительной!
– Городской голова требует, чтобы ты срочно явился к нему! – выдохнул вестник. – Мы должны срочно седлать коней и выезжать! Поспеши!
– Что у них там такое стряслось? – пробормотал Юлус. – Ладно, киммериец, ты пока поскучай без меня. Я быстро вернусь.
И виртуозным, внешне совершенно небрежным движением Юлус обрушил дубину Конану на висок. Перед глазами у Конана вспыхнули багровые молнии, а затем наступила тьма.
Конан пришел в себя. Своих онемевших рук киммериец не чувствовал. Он все еще висел в том положении, в каком его оставил Юлус, – подвешенный
Медленно, с трудом поворачивая затекшую шею, Конан поднял голову, оторвав подбородок от груди, – он прилип к засохшей крови. На мгновение Конану показалось, что он ослеп. Он чувствовал запах горящего в лампе масла, однако не видел света. Постепенно до него дошло, что веки у него тоже слиплись от крови. После серии страшнейших гримас Конану удалось частично разлепить один глаз и увидеть горящую в нише лампу. В кресле возле стены дремал тюремщик. Это был наголо бритый человек с внушительным брюхом. В тот раз, когда Конан был здесь впервые, он его не видел. На поясе у тюремщика висели на кольце ключи. За пояс был заткнут нож.
Конан громко застонал. Глаза тюремщика слегка приоткрылись.
– Воды! – вскричал Конан. – Во имя милосердия Митры, принеси мне воды!
– С чего это я должен таскать тебе воду, ты, сволочь? – спросил тюремщик.
– Плевал я на тебя и твоего Митру.
– Я умираю от жажды!
– Не бойся, не умрешь. Ты умрешь от другого и достаточно скоро, – утешил его тюремщик. – Юлус вернется, и тогда уж мы возобновим нашу молодецкую потеху, от которой ты, конечно же, умрешь, потому как ты варвар, ублюдок.
– Я тебе заплачу, – сказал киммериец.
– Чем? Своим дерьмом? – Тюремщик кивнул на груду одежды и оружия в углу. – Все, что у тебя было, мы уже забрали. Монеты, которые были у тебя в кошельке, мы уже давным-давно поделили. Но если честно, мне не досталось ничего. – В тоне тюремщика проскользнула горечь.
Конан понял: вот куда надо бить.
– У меня есть еще деньги. Много денег, – сказал он.
– Где? – спросил тюремщик. Его лицо оживилось от жадности.
– Скажу, но сперва принеси мне воды.
Ворча, тюремщик ушел. Через несколько минут он вернулся с ведром и ковшом. Набрав в ковш воды, он поднес ее ко рту киммерийца. Конан жадно начал пить. Удовлетворился он лишь после того, как выхлебал два ковша.
– Теперь вылей остаток мне на голову, – велел он.
Пожав плечами, тюремщик исполнил его просьбу. Вода смочила гриву черных волос и смыла часть крови с глаз киммерийца, слегка освежив его.
– Ну? – спросил тюремщик. – Деньги где?
– Сделай еще вот что, – сказал киммериец, – спусти-ка меня на пол. А то я просто умираю от боли в руках.
– Ты сказал, что заплатишь мне за воду. Советую тебе не шутить со мной.
– Либо ты меня спустишь, либо останешься с носом.
– Ладно, даю тебе последний шанс, – угрожающе проговорил тюремщик. Он зашел куда-то Конану за спину. Прошло несколько секунд, и веревка начала подаваться. Конан упал на каменный пол. Лежа на полу, он начал корчиться, почти крича от пронзившей все тело боли. Тюремщик пнул его обутой в башмак ногой, а затем, захватив в кулак горсть черных волос киммерийца, повернул голову Конана к себе: