Город Ночи
Шрифт:
— А о чем ты думала, тупоголовая сука? О Ричарде Гире и Красотке?
— Он — урод, и от него воняет.
— Джойс, дорогая, они все уроды и воняют. После пятидесятого ты перестанешь это замечать.
Девушка увидела Девкалиона первой. Ее округлившиеся глаза заставили Уэйна оглянуться.
— Отпусти ее, — посоветовал Девкалион.
На Уэйна, здоровяка с жестоким лицом, эти слова впечатления не произвели, несмотря на внушительные габариты Девкалиона.
— Вали отсюда, Одинокий Рейнджер, и тогда твои
Девкалион схватил байкера за правую руку и завернул ее за спину так быстро и с такой силой, что плечо сломалось с противным треском. А потом отшвырнул здоровяка от себя.
На какие-то мгновения, оторвавшись от земли, Уэйн вернулся на нее лицом вниз, и его крик захлебнулся в черной грязи.
Ударом ноги Девкалион мог бы перешибить ему позвоночник, но сдержался, помня толпу с факелами и вилами из другого столетия.
Повернулся на свист рассекающей воздух цепи.
Второй байкер, со вздернутыми бровями и носом-картошкой, заросший рыжей щетиной, быстренько вступил в бой.
Вместо того чтобы уклониться от цепи-хлыста, Девкалион двинулся на рыжебородого. Цепь обвилась вокруг его левой руки, Девкалион ухватил ее и дернул. Байкер потерял равновесие.
Волосы он стянул в конский хвост, послуживший рукояткой, за которую Девкалион оторвал его от земли. Врезал второй рукой, отшвырнул. Вооруженный цепью, встретил третьего байкера, хлестанул его по коленям.
Тот вскрикнул от боли и упал. Девкалион поднял его с земли за шею и промежность и бросил в четвертого громилу.
А потом несколько раз крепко приложил обоих головами к стене.
Клиенты, курсировавшие между борделем, баром и порномагазином, уже смылись из переулка. Укатили на своих роликах и торговцы наркотиками.
Один за другим завелись автомобили сутенеров. Никто не поехал к Девкалиону, все задним ходом поспешили покинуть переулок. «Кадиллак» врезался в «Мерседес». Но водители не вышли из машин, чтобы обменяться именами и телефонами своих страховых агентов.
Через какое-то мгновение Девкалион и девушка по имени Джойс остались наедине с поверженными байкерами. Хотя, разумеется, на них смотрели из всех окон и дверей.
В баре продолжала греметь музыка. Воздух оставался густым и влажным.
Девкалион довел девушку до угла, где переулок вливался в улицу. Он ничего не говорил, но Джойс не требовались слова, чтобы понять, что ей лучше уйти с ним.
Она шла, но боялась. И понятно почему.
Драка в переулке не утихомирила ярость Девкалиона. Когда он полностью владел собой, его разум напоминал старинный дворец, обставленный жизненным опытом, умными мыслями, философскими выводами. Теперь же покои этого дворца потемнели от крови, и в них царила жажда убийства.
На лице девушки отражался не только испуг, но и недоумение. Она словно вырвалась из дурного сна и еще не могла
Когда они уходили в тень между световыми пятнами уличных фонарей и Девкалион клал ей руку на плечо, недоумение девушки возрастало, как и страх.
— Что… такое? Это же Квартал.
— В этот час, — объяснил Девкалион (они пересекали Джексон-сквер, как раз миновали памятник), — Квартал для тебя не менее опасен, чем тот переулок. Тебе есть куда идти?
Подрагивая в теплом воздухе, словно под арктическим ветром, она ответила:
— Домой.
— Здесь, в городе?
— Нет. В Батон-Руж. — Девушка едва не плакала. — Теперь мне уже не кажется, что там скука смертная.
Зависть добавила ярости Девкалиону, потому что у него никогда не было дома. Ни одно из мест, где он проводил время, не подпадало под это понятие.
Желание превратить девушку в кровавую пульпу рвалось из клетки, где Девкалион держал под замком свои звериные инстинкты, но «прутья» выдержали, и он не убил Джойс за то, что она в отличие от него могла уехать домой.
— У тебя есть телефон?
Девушка кивнула, сняла с пояса мобильник.
— Скажи матери и отцу, что будешь ждать их в кафедральном соборе.
Он подвел ее к церкви, постоял на улице, дожидаясь, пока она поднимется по ступеням к двери, и исчез до того, как девушка оглянулась, чтобы посмотреть на него.
Глава 2
В своем особняке в Садовом районе Виктор Гелиос, ранее Франкенштейн, начал это прекрасное утро с того, что занялся любовью с новой женой, Эрикой.
Его первую жену, Элизабет, убили более двухсот лет тому назад в горах Австрии, в день их свадьбы. Но вспоминал Виктор о ней редко.
Потому что ориентировался на будущее. Прошлое вызывало у него скуку. Что было, то прошло.
Считая Элизабет, жен у Виктора было шесть. Пятерых последних звали Эрика.
Внешне Эрики не отличались одна от другой, потому что спроектировали их в его Новоорлеанской лаборатории и вышли они из резервуаров сотворения, в которых выращивались представители Новой расы. Тем самым отпадала необходимость в покупке нового гардероба, когда приходилось уничтожать одну из них.
При всем своем невероятном богатстве Виктор не любил попусту тратить деньги. Прижимистость он перенял от матери, в остальном ничем не примечательной женщины.
После ее смерти Виктор не смог заставить себя раскошелиться на поминальную службу и сосновый гроб. Несомненно, она одобрила бы и его решение похоронить ее на глубине четырех футов, а не шести, дабы уменьшить вознаграждение могильщику.
Хотя внешне Эрики не отличались одна от другой, у номеров с первого по четвертый были разные недостатки. Вот он постоянно их и исправлял.