Город Ночи

Кунц Дин Рей

При их приближении он поднялся. Детективы увидели, что брюки он подтягивает выше талии и заканчиваются они между пупком и ребрами.

— Мистер Годо, хотя от них так и прет запахом правоверных, — доложил вожак, — это те самые люди, за которых поручился Обри, так что не бросайте в меня камнями, если они чем-то вам не понравятся.

Справа от мужчины в шляпе и чуть позади стоял Большая Нога в костюме из тонкой шерсти. В сравнении с ним гориллы, которых они видели ранее, тянули разве что на шимпанзе.

На лице Большой

Ноги читалось: если они дадут хоть малейший повод, он не только убьет их, но и съест.

Годо, со своей стороны, встретил Карсон и Майкла, как гостеприимный хозяин. Протянул правую руку со словами:

— Любой друг Обри и мой друг, особенно если он приходит с наличными.

Майкл пожал протянутую руку.

— Мы ожидали, что нам придется ждать приглашения к вам, мистер Годо, но все получилось наоборот. Надеюсь, мы не опоздали.

— Приехали минута в минуту, — заверил его Годо. — И кто эта очаровательная дама?

— Очаровательная дама — та самая, у кого наличные, — ответила Карсон.

— От этого вы стали еще прекраснее, — улыбнулся ей Годо.

И пока Карсон вытаскивала из карманов куртки две толстые пачки сотенных, Годо поднял с пола один из двух чемоданов, которые стояли на полу рядом с его стулом, и положил на стол.

В руках Большой Ноги оружия не появилось.

Годо открыл чемодан, и они увидели два помповика «городской снайпер», каждый со специальным ремнем, чтобы носить на плече и стрелять от бедра. Стволы укоротили до четырнадцати дюймов. Тут же лежали и четыре коробки с патронами, с пулями, а не с дробью, какими обычно стреляли из «городского снайпера».

— С вами приятно иметь дело, мистер Годо, — сказала Карсон.

— Мама хотела сына-священника, а папа, упокой Господь его душу, видел меня сварщиком, каким был сам. Но я отказался быть всего лишь бедным каджуном, нашел свой путь, и вот я здесь.

Второй чемодан размером был поменьше первого. В нем лежали два пистолета «дезерт игл» под патроны калибра «ноль пять магнум», коробки с патронами, как и заказывали, и две пустые дополнительные обоймы для каждого пистолета.

— Вы уверены, что справитесь с отдачей этого монстра? — спросил Годо.

— Нет, сэр, — ответил Майкл, который с опаской относился к стрелковому оружию больших калибров. — Я боюсь, что после выстрела могу удариться задом о землю.

Годо улыбнулся.

— Меня тревожит дама, сынок, а не твой отшибленный зад.

— У «игл» отдача не такая уж сильная, как вы можете подумать, — ответила Карсон. — Я его в руках удержу. С тридцати футов всажу все девять пуль из обоймы между вашим пахом и шеей, ни одна не попадет выше и не уйдет в сторону.

Последняя фраза заставила Большую Ногу шагнуть вперед и зарычать.

— Расслабься, — остановил Годо своего телохранителя. Она не угрожает. Просто хвалится.

— Деньги пересчитывать не будете? — спросила Карсон, закрывая чемодан с пистолетами.

— Таких

крутых, как вы, я давно уже не встречал, но в вас что-то есть от святой. И я буду крайне изумлен, если окажется, что вы обманули меня на цент.

Карсон не смогла подавить улыбку.

— Все на месте, до последнего доллара.

— Мистер Годо, я рад, что судьба свела нас с вами, — поддержал напарницу Майкл. — Так хорошо иметь дело с настоящими людьми.

— Приятно слышать такие сердечные слова, очень приятно, и я вижу, что они искренние, идут от души.

— Совершенно верно, — кивнул Майкл. — Именно от души.

Глава 25

Рэндол Шестой стоит в чулане на первом этаже, где расположен обогревательный котел, слушает Билли Джоэля, который поет этажом выше.

Чулан размером примерно шесть на семь футов. Крошечного огонька газового фитиля и света, который просачивается в щель под дверью, вполне хватает Рэндолу, чтобы все видеть.

Наконец-то он в доме улыбающегося аутиста, Арни О’Коннора. Секрет счастья совсем близко.

Он ждет в густом сумраке, пока одна песня не сменится другой. Наслаждается своим триумфом. Привыкает к новому окружению. Планирует следующий шаг.

При этом он и боится. Рэндол Шестой никогда раньше не был в настоящем доме. До позапрошлой ночи он жил исключительно в «Руках милосердия». Потом провел день, прячась в большом контейнере для мусора. Но контейнер для мусора — это не дом.

За дверью чулана находится место, которое чуждо ему точно так же, как и любая планета в другой галактике.

Ему нравится знакомое. Новое пугает. Он терпеть не может перемен.

Как только он откроет эту дверь и шагнет за порог, все вокруг него станет новым и странным.

Все будет другим.

Стоя в чулане, дрожа всем телом, Рэндол наполовину убеждает себя, что его комната в «Руках милосердия» и даже проводимые над ним мучительные эксперименты могут оказаться предпочтительнее того, что лежит впереди.

Тем не менее через три песни он открывает дверь и смотрит в пространство, которое находится за ней. Оба его сердца гулко стучат.

Солнечный свет, пройдя через матовое стекло, растекается по двум машинам, которые Рэндол узнает: видел в рекламных объявлениях и в Интернете. Одна стирает одежду, вторая — сушит.

Из шкафчика над машинами до него доносится запах отбеливателя и стирального порошка.

Перед ним комната-прачечная. Комната-прачечная. В этот момент он думает, что именно она в наибольшей степени символизирует такую влекущую обыденность повседневной жизни.

Более всего Рэндолу хочется вести повседневную жизнь. Он не хочет (и не может) быть Старым человеком, но ему хочется жить, как живут они, без пытки, которая не прекращается ни на секунду, со своим маленьким кусочком счастья.