Город пахнет тобою...
Шрифт:
— Ну-ну, — усмехнулся я. — Позовите посмотреть, как она вернется.
— Том, не драматизируй. Георг прав. Мари у кого-то в Гамбурге зависла. Вернется за вещами, никуда не денется.
— Она в Берлине. Села на поезд и уехала. И она не вернется, поверь мне. Ты не видел ее в тот момент. Она не спряталась у кого-то на квартире. Она безмозгло чесанула куда-то в ночь, лишь бы подальше от нас.
— Откуда ты знаешь? — с надеждой спросил Билл.
— Детективы выяснили.
— У нее там есть друзья? — допытывался Густав.
Я покачал головой.
— Ну бред же! Она должна у кого-то остановиться. Зачем ехать туда, где тебе даже остановиться не у кого? —
— И наш консьерж, и таксист, и кассир сказали, что она была невменяемой. Не уверен, что в тот момент она думала о последствиях.
— А кредитки? — тихо спросил Густав. — Она же должна была на что-то купить билет? Мари иногда выкидывает фортели, но у нее все в порядке с головой, чтобы не выходить из дома без кредиток.
Я достал ее паспорт и бросил на стол перед Биллом.
— Сколько у нее было кредиток?
— Три, — едва слышно буркнул он, открывая паспорт. — Две русские и одна наша. — Из-под прозрачной пленки достал три кредитных карточки. Выматерился.
— Не понимаю, что вы паритесь, — Георг забрал паспорт у брата. — Сами подумайте, какая телка в здравом уме добровольно кинет самого Билла Каулитца? Она сейчас пару дней на улице поживет и вернется, вот увидите.
— Георг, на улице вообще-то март, — напомнил я. Никак не пойму — он серьезно или издевается.
— Тем более. Ну сколько можно выдержать в марте на улице без денег и документов? Максимум два-три дня.
Билл опустил голову.
— Ты звонил Полине? — Густав потер виски.
Я кивнул.
— Мари не будет ей звонить, — мрачно выдал Георг, наконец-то перестав издеваться над нами. — Она же понимает, что Полина — первый человек, у которого ее будут искать. Если бы я хотел скрыться, то не стал бы ей звонить. Надо искать ночами по вокзалам. Там тепло и можно перекантоваться несколько дней. А еду можно тырить в крупных супермаркетах с самообслуживанием. Возможно, есть какие-то социальные службы, куда могут обращаться женщины, я не знаю, типа пострадавшие от насилия в семье. Можно попробовать связаться с русской общиной в Берлине.
— Я уверен, что она позвонит подруге. У Полины ее деньги, — сказал я.
— Полине надо узнать, где она остановилась, — оживился Густав. — Самое главное — адрес. Вряд ли тут ей помогут простые обыватели, надо искать по социальным службам. Документы будут восстанавливать несколько дней. Все это время она должна где-то жить, что-то есть и на что-то выехать из страны.
— Густав прав, — кивнул Георг. — Зажать деньги и документы…
— А смысл? — не понимал я ход их мыслей. — К тому же без паспорта она не сможет получить деньги. А без денег мы обрекаем ее на голодное существование на улице.
— Ну что ты тупишь-то? — поморщился Георг. — Все просто. Это даст нам время, чтобы найти ее, поговорить, объяснить, как дело было. Она поймет. Если говорить по-умному, то простит. Хотя, простите, но с претензиями Мари на эмансипацию, думаю, вас ждет жестокий облом.
— Да, я согласен, она даже разговаривать не будет, — кивнул Густав. — Если то, что сказал Том, правда, Мари пошлет нас к черту, а о Билле слышать не захочет.
— Почему? — в один голос.
— Мне так кажется… Она вообще с собой ничего не взяла?
Я покачал головой.
— И ушла, получается, два дня назад? — все тише и тише бубнил Густав.
— Три.
— Надо заявление в полицию писать. За три дня она бы объявилась у Полины. Я боюсь, как бы… — посмотрел тяжело на Билла.
— Она же не дура, — фыркнул я.
— Она не в адеквате, — напомнил Густав.
— В общем, план такой, — вздохнул Билл. — Сейчас
Люди рыли землю носом. Мари добралась до Берлина, вышла с вокзала и растворилась. В поезде она ехала с каким-то парнем. Проводница утверждала, они не были знакомы до этого. Парень явно старался привлечь ее внимание, но девушка на него не реагировала. Она, мокрая насквозь, сидела и плакала почти всю дорогу. Он отпаивал ее чаем и развлекал болтовней. Она почти не реагировала, он ее явно раздражал. Проводница хорошо запомнила эту пару, потому что несколько раз делала им чай. Да, парень просто к ней клеился, ничего больше. Она описала его как высокого, красивого, голубоглазого блондина. Узнав, что Мари свалила с каким-то мужиком, Билл закатил скандал. Я еще порадовался, что у него горло болит, и он не может полноценно орать. Ему опять везде мерещилась подстава, сговор, обман и измена. Я смотрел на составленный фоторобот того парня, читал его описание и пытался понять, может ли он ее заинтересовать. Увы, может. К тому же он — это ее шанс не остаться на улице в марте. Лично я бы его использовал. Только вот кто он? И как его найти?
Полина не звонила. Неделя прошла, а Мари так и не объявилась. Билл психовал, орал и на всех кидался. Я старался держаться спокойнее, хотя нервы тоже сдавали. Он забрал все ее вещи, не расставался ни на минуту с телефоном, несколько раз на дню проверял ее почту, висел в месенджере, в надежде, что она появится в Интернете. Он забросал ее письмами. Он верил, что рано или поздно она появится в своем почтовом ящике, и прочитает его письма. Только Мари не появилась в Интернете за неделю ни разу. Билл весь извелся, навыдумывал, что с ней что-то случилось, ее украли, убили, закопали. Он срывался. Вел себя по-хамски с врачами и охраной. Орал на Дэйва, в котором обнаружил главный источник своих бед. Настоял, чтобы мы давали интервью всем желающим — чем больше в прессе и по телевизору будут трындеть о том, как тяжело больна юная звезда, тем больше шансов, что Мари узнает об этом и вернется. Он хотел заполнить собой все пространство вокруг нее. Мари не звонила. Не только нам, никому. Полина обзвонила всех общих знакомых в России, звонила Родриго и ее родителям в Канаду. Мари пропала…
— Она в больнице! — влетел я в комнату брата. — Мне только что звонил герр Цирке. Они нашли ее.
Билл подскочил, словно его окатили водой.
— Что с ней?!
— Потеряла сознание на вокзале, ее забрали в городскую больницу. У нее какая-то вирусная инфекция, стресс и острая депрессия. Организм ослаблен и на фоне сильного стресса дал сбой. Герр Цирке сказал, что вечером пришлет полный отчет. Они ее сфотографировали.
— Поехали, — начал он быстро снимать с себя спортивные штаны и футболку.
— Подожди! Куда ты собрался?
— В Берлин. Надо ее забрать оттуда.
— Билл! Ты спятил?
— Шевелись, давай, — он собирал волосы в хвост. — И оденься так, чтобы нас не сразу узнали. Давай, шевели ластами, я пока лицо нарисую.
Всю дорогу Билл вел себя как умалишенный. У него совершенно не закрывался рот. Он пел, хлопал в ладоши и скакал. Я проклинал тот момент, когда дал слабину, и согласился поехать в Берлин на машине, а не на поезде. Но поезд до Берлина был только вечером и Билл не хотел ждать. Мы репетировали разговор. Обыгрывали ее возможные ответы, реакцию, психи. Билл настраивался только на победу. Я ж обдумывал, как бы ее взять измором, потому что Мари просто так не сдастся. Главное, вернуть ее домой, а уж там я сделаю ей мозги, глазом не успеет моргнуть, как задурю, заболтаю.