Город пахнет тобою...

Аверкиева Наталья

 Я не могу без тебя...

 Тебя...

 Мне всё надоело.

 — Иди сюда, — зазвучал в ухе голос брата. — Здесь хорошо видно.

 — Мне надо с ней поговорить. Я не могу без нее. Мне надоела эта игра в шпионов!

 — Я сказал, иди сюда, — четко разделяя каждое слово, произнес он. Я упрямо остановился и сложил руки на груди. — Поверни направо и спокойным прогулочным шагом пройдись по дорожке мимо зарослей.

 Я обогнул кусты и присоединился к Тому.

 — Какого черта? — шипел на него разъяренно.

 — Не порть работу. Фрау Марта предупредит

нас, когда она будет в состоянии общаться. Они подружились. Она разболтает Мари, вправит ей мозги, и тогда уже будем действовать. Подожди немного. Еще не время. Она пока слишком агрессивна. О, черт! О, нет!

 Мари кинула мячик, и он сейчас несся в нашу сторону. А за ним бежала Саша. А за Сашей пойдет и Мари. Мы с Томом замерли. Собака на всех парах влетела в кусты, схватила мяч и только тут заметила нас. По окрестности разнесся ее противный писклявый лай.

 — Пошла отсюда, — махнул Том ногой. — Пошла вон.

 Саша, почувствовав знакомый запах, забрехала еще радостнее.

 — Твою мать! Мари сюда идет, — простонал я.

 — Прекрасное место для встречи, — пробормотал брат.

 Мы осторожно двинулись назад. Саша увязалась за нами.

 — Уходи отсюда, — скомандовал Том. — Я собаку отвлеку.

 Я ринулся вон из зарослей, радуясь, что никому не пришло в голову их прореживать. Через несколько секунд в ухе опять зазвучал голос Тома:

 — Билл иди спокойно вперед. Она тебя заметила, идет следом.

 — Догоняет? — дрожащим голосом спросил я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

 — Нет. Она держит достаточно большую дистанцию между вами.

 — Третий, объект на тебя идет. Принимай, — вклинился голос агента.

 — Вижу объект. Принял.

 — Билл, не суетись. Садись в машину, и отъезжайте.

 — А ты?

 — А я следом иду. Она не сокращает дистанцию. Она просто тупо идет за тобой на расстоянии.

 — Том, может подойти к ней? Мари же должна хотеть поговорить и выяснить отношения.

 — Мари сейчас способна только на одно — испортить кое-кому интерфейс. А тебе с ним еще жить. Вали в машину. У нас Шолль на повестке дня.

 Наверное, в душе я все-таки немножко гей. Мне понадобился час, чтобы решить, в чем я пойду на эту встречу, еще полчаса я пытался нарисовать лицо и сделать что-то на голове. После чего, представ перед Томом в идеальном виде, выслушал от него много нехороших слов относительно своей внешности и ориентации. Обычно я посылаю его за такие слова. Но сейчас брат был прав — перед Шоллем должен предстать мужчина, а не пидорас в узких джинсиках на лобке. Пришлось переодеться, умыться и лишь слегка подвести глаза. Без косметики я чувствовал себя беззащитно, а должен чувствовать превосходство. В машине выяснилось, что новые джинсы мне несколько жмут. Зато в них я просто офигительный. Пусть видит, кого предпочитает Мария. На фоне меня он просто разожравшийся ущербный урод.

 Разожравшийся ущербный урод оказался хорош собою. Он знал себе цену, совершенно не дергался и откровенно хамил. Том велел мне молчать, чтобы ни случилось, чтобы Штефан ни сказал и как бы себя не повел. Шолль нужен нам в

союзниках. Мы отрепетировали, что и как скажем, продумали все до мелочей. Осталось уговорить его поступить так, как нам надо. Штефан долго ломался. Я бы даже сказал, что он забавлялся происходящим. Я держал морду кирпичом и сжимал кулаки под столом, джинсы жутко давили на живот и прочие части тела. Я бы не назвал этого мужчину красивым. Зато в нем было море секса. Он просто излучал секс. Самоуверенный кобель, для которого моя Машенька лишь игрушка, развлечение. А Мари она ведь не такая. Ее любить надо и заботиться о ней. Она ведь только с виду сильная, а на деле очень ранимая. Она как будто проросла в меня корнями, словно оплела лианой, как будто я ее опора и поддержка. И все, что мне сейчас надо — это чтобы другие баобабы не смели лезть своими корнями к моей девушке. Иначе он узнает каков Билл Каулитц в гневе!

 Мари ему позвонила… Твою мать! Она ему звонит и спрашивает, когда он вернется! Нет, ну что же это такое? Вот ведь mother-fucker! Мою девушку волнует, когда вернется домой этот белобрысый старпер! А вдруг они… Она же с ним почти неделю живет… Вдруг он ее… А если… Нет, Мари не могла. Она не могла. Она не предаст меня. Я взял лист бумаги и написал всего одно слово — SEX? Повернул к нему. Он даже не посмотрел. Зато вцепился в меня насмешливым взглядом. У меня все дрожит внутри и обрывается. Скажи! Ну, скажи же, сволочь! Иначе я тебя убью.

 — Не твое дело, сосунок.

 Блядь! Сука! Тварь! Да я же тебя… голыми руками… Тварь!

 — А ты как думаешь, стала бы она спать со мной?

 Я взял себя в руки и постарался успокоиться. Я доверяю тебе, моя девочка. Ты не изменишь. Ты любишь меня и не изменишь. Да даже если изменишь, я все равно прощу тебя, потому что сам во всем виноват. Я сам виноват в том, что сейчас ты живешь у этого белобрысого чмошника.

 — А если она спала со мной, ты откажешься от нее? Уйдешь из ее жизни?

 Покачал головой. Я не уйду из ее жизни. Но и тебе с ней жить не дам. Я все сделаю, чтобы вернуть Мари. И никому ее не отдам. Она моя, моё, со мной.

 — Между нами не было секса, — сказал от дверей. — Никто и пальцем не тронул твою принцессу.

 Моя голова падает на стол на перекрещенные руки. Такое чувство, что тело в один миг стало чугунным, потеряло точку опору и рухнуло наземь, и при этом оно какое-то легкое, невесомое, того гляди улетит.

 — Саки, отвези нас домой, — просит Том, хлопая мне по плечу.

 — Куда именно? — уточняет он.

 — В Гамбург. Тут, вроде бы, мы все дела сделали. Теперь пусть Билл готовится к операции. Сейчас это для нас самое главное.

 — Мари для нас самое главное, — поправляю я брата.

 — Билл, для нас самое главное — это вернуть тебе голос. Мари мы вернем, так или иначе. А вот голос… Как учил Черчилль, в общем потоке необходимо выбрать самое главное, сделать это, а потом уже приступать ко всему остальному. Кстати, все спросить хотел, а нафига ты такое дерьмо ей набрал? Она же не оденет. Там одна пижама чего стоит! Мари пижаму в принципе не носит.