Город собак
Шрифт:
В тусклом свете фонаря, не обращая внимания на снегопад, на ночь и на то, что пора домой, лежал белоснежный пес.
— Видишь, ему гораздо лучше. Вчера, пока ты спала, мне даже удалось покормить его.
— Кажется, он выздоравливает, — на лице Евы появлялась краска.
— Не кажется — точно!
— Янсон, у нас ещё есть апельсины? — спросила вдруг жена.
Это было самое лучшее, что могла она сделать…
Утром Янсон вышел на улицу. Он был уверен: жизнь возвращается к Еве. Снегопад
Янсон подошёл к собаке и, сжимая непослушными пальцами стек, поправил чуть подтаявшее ухо.
«Только бы не потеплело», — подумал он и оглянулся. В окне стояла улыбающаяся Ева.
Фабрика-38
— Что будете исполнять, молодой человек? — спросил председатель жюри и, оторвавшись от списка конкурсантов, посмотрел на вошедшего. — Овца?! — от неожиданности глаза его полезли на лоб.
— Бедлингтонский терьер, — поправила ассистентка.
— Да какая разница?! — заорал председатель.
Вот уже четвёртый день, как нервы Александра Иосифовича пошаливали: от безголосых девиц с апломбом и угловатых подростков с периферии председателя мутило. Ему очень хотелось домой, к жене.
«Это у меня галлюцинации. От перенапряжения», — подумал он и резко сказал:
— Терьеров не прослушиваем. Следующий!
— Александр Иосифович, его НУЖНО посмотреть, — шепнула ассистентка многозначительно. — Очень просили…
— Да? — смягчился председатель. — Ну хорошо, валяйте, — он вновь взглянул на бедлингтона, но тут же отвёл глаза.
— Если позволите, я исполню песню «Believe me», — тихо и вежливо сказал бедлингтон.
— Это что за муть? — не понял председатель.
— С ней Дмитрий Николаевич Билан на Евровидении лет двадцать тому назад выступал, — подсказал один из членов жюри.
— А вы, молодой человек, консерватор, — пожурил бедлингтона председатель. — Классикой балуетесь? Ну-ну прошу.
Бедлингтон встал на задние лапы и, поднеся ко рту воображаемый микрофон, запел.
— А что, недурственно, — шепнул председателю педагог по вокалу. — И мелизмы у него неплохо выходят.
— Ты находишь? — усомнился председатель. — А по-моему, сыроват терьер. Ему, между нами, девочками, под фанеру петь, а у него прикус неправильный. — Спасибо, — прервал председатель выступление. — А двигаться вы умеете? У нас тут, батенька, не «Голубой огонёк на Шаболовке».
— В смысле, танцевать? — уточнил бедлингтон.
— И желательно на двух ногах, — не удержался от сарказма тренер по фитнесу.
— Вообще-то, я классическими танцами занимался: хип-хоп, брейк-данс, R'n'B, джаз-модерн…
—
Бедлингтон замялся.
— Всё ясно, — устало изрёк председатель и вздохнул. — Можете быть свободны.
— Спасибо. Всего доброго, — вежливо ответил бедлингтон и вышел.
— И на кой нам это надо? Он же поле непаханое!
— Зря вы так, Александр Иосифович, — надул губы стилист проекта. — Тут надо над имиджем поработать конечно, но потенциал у парня есть.
— Вы знаете, очень просили… — напомнила ассистентка.
— Да кто просил-то, ёжкин кот? — разозлился председатель.
Ассистентка сделала большие глаза и что-то зашептала ему на ухо.
— Что, сам?! — не поверил председатель. — Хм, а он ему кем, извиняюсь, приходится?
— Хозяином.
— Ну-у а вы обговаривали условия? — замялся председатель. — Он в курсе, что финал мы не гарантируем? В тройку, возможно, он и войдёт, но вы же сами прекрасно понимаете… он всё-таки… СОБАКА! — вытащив из кармана платок, председатель промокнул выступивший на лбу пот.
— Там всё знают, и тем не менее… — вымученно улыбнулась ассистентка.
Председатель нахмурился.
— Раз так… Ладно, возьмём этого вашего бадминтона. Говоришь, есть в нём что-то? — недоверчиво обратился он к стилисту.
— Определённо.
Председатель тяжело вздохнул:
— На сегодня хватит. Скажите там, чтоб расходились.
Оставшись один, Александр Иосифович ослабил галстук и распахнул окно. В комнату полетел тополиный пух, норовя набиться председателю в нос. Александр Иосифович поморщился и глянул вниз.
Из подъезда вышел бедлингтон. Водитель лимузина услужливо открыл перед ним дверцу и взял под козырёк.
— Благодарю, домой, пожалуйста, — расслышал председатель знакомый вежливый голос.
Блеснули правительственные мигалки, и машина плавно тронулась в сторону Кремля.
Отец и сын
У моего приятеля Миши был питбультерьер. Звали его Крюгер. Настоящая бойцовая собака: на ринге страшная, в семье сама ласка.
Мишины домочадцы в Крюгере души не чаяли: то был добрейший, преданный пёс, готовый разорвать любого, кто обидит хозяев. Я удивлялась, как в собаке уживаются такие противоположности, как агрессивность и дружелюбие, независимость и преданность, лёгкая возбудимость и хладнокровие? Столь ласкового и одновременно жестокого пса я больше не встречала. Мне не приходилось видеть собачьи схватки, но Миша любил прихвастнуть тем, какой Крюгер безжалостный и неутомимый боец. А о том, как прошлой зимой пёс чуть не загрыз грабителя, напавшего на Мишину жену, знала вся округа.