Город страха
Шрифт:
– Эй, – быстрым шагом подошел к Антону человек в чистеньком строительном жилете и с папкой в руке. – Вы чего здесь делаете? Вам кого?
Антон оглянулся на человека, догадавшись, что это прораб. Чуть поодаль стоял и ждал развития событий тот самый рабочий, который уже пытался остановить Антона.
– Да никого, – развязно ответил Антон. – Так, хожу, смотрю. Широко размахнулись! Чего строите-то?
– Извините, это частная территория. Я прошу вас уйти за пределы строительства.
– Я что, мешаю кому-то? – полез Антон на конфликт. – По-моему, я никому не мешаю. Что, даже смотреть нельзя? А вдруг я покупатель,
Прораб насторожился и замолчал в некотором замешательстве. Антон довольно усмехнулся и дернул Огра, который спокойно и равнодушно таскался за ним по площадке и периодически чихал от пыли.
– Так что строим, а? – снова спросил Антон, с наслаждением наблюдая, как прораб ищет мысленно решение.
Понимая, что никто ему ничего не скажет, Антон неторопливо двинулся в сторону леса. И так понятно, что строительство развернуто нешуточное, что создается целый развлекательный комплекс, возможно, рассчитанный и на зарубежных туристов. Ничего предосудительного в этом нет. Возможно, существуют нарушения, а может, и серьезные, природоохранного законодательства. Но вот что точно есть, так это криминальные посягательства в отношении жителей. Возможно, угрозы, убийства или доведение до самоубийства.
Антон оглянулся и увидел, что прораб хмуро смотрит ему вслед и держит возле уха мобильный телефон. Не надо быть ясновидящим, чтобы понять, о чем он кому-то сообщает, докладывает о визите неизвестного наглого и с собакой на поводке. Дело сделано! К Ковригину наведался человек с собакой, на выселки к старикам тоже. Журналистку от хулиганов отбил человек с собакой, на стройку пришел тоже человек с собакой. А это не Москва и даже не Екатеринбург. Совпадений не бывает. Тут каждая породистая собака на счету…
– Что, не понравилось там? – отстегивая поводок, спросил Антон. – Воняет? Ничего, скоро будет весело. Скоро мной займутся любопытные и обеспокоенные.
…Алексей Агапов стоял посреди своего небольшого деревообрабатывающего цеха. Засунув руки глубоко в карманы, он смотрел на станки, которые так и не включились сегодня. На ряды бревен, которые должны были превратиться в доски и брус, на готовые пиломатериалы, которых было мало, очень мало, а заказчик ждать не будет. Чисто выметенные с вечера полы, опилки и стружка, собранные в большие корзины, и тишина. Это было самое отвратительное из всех ощущений, которые наваливались на Алексея в последние недели. Ощущение гробовой тишины в цехе, где все должно шуметь, громыхать. Нет звуков жизни, поэтому тишина ощущается как гробовая. Алексей пересилил себя и шагнул вперед. Звук шагов гулко отдавался под потолком цеха. Бум, бум, бум. Как звуки от ударов забиваемых гвоздей в крышку гроба. Гроба его бизнеса, гроба его дела, которое он знал, любил, которым он хотел заниматься. И сейчас любимые запахи напоминали не о новенькой веранде, дачной беседке, новом столике или оконной раме, а почему-то о гробе.
Вот и все… Сегодня утром последний рабочий заявил, что уходит. Он вывалил целую кучу причин объективного характера, он даже просил не беспокоиться о зарплате за этот месяц. Тьфу, четыре дня каких-то! Так уходил почти каждый из них. Попытка нанять новых работников результата не дала. Вообще никакого! А один он объема изделий не даст. Вот и все…
– Добрый день! – прозвучал молодой голос. – Я из пожарного надзора. Кто тут у вас старший?
Алексей обернулся и увидел худощавого молодого человека в форме и с погонами старшего лейтенанта. И в руке он держал большую черную папку самого многозначительного вида. Если бы явился здоровенный тип, широкий в плечах, как шкаф, с челюстью, как ковш у экскаватора. Если бы заявилась парочка разнузданных типов, которые с порога начали бы «наезжать» и угрожать, Агапов воспринял бы это как само собой разумеющееся, как норму, характерную данной ситуации. Но пожарный инспектор?
И теперь все сразу стало на свои места. Агапов понял, что ему не хватало именно вот этой последней капли, которая совершенно откровенно и недвусмысленно говорила, что надеяться больше не на что. Проверку он проходил в прошлом году, следующая плановая проверка должна была быть по закону не раньше следующего года. Никаких нарушений в свое время выявлено не было. Значит, этот визит все то же давление на него, только в иной форме, на ином уровне. Это неприкрытый намек, что все в наших руках, что здесь все наше и все наши.
– Я старший, – тихо, как на эшафоте произнес Агапов. – Я владелец цеха.
– Вот постановление о плановой проверке, – выхватил инспектор из папки лист бумаги. – Распишитесь в получении.
– Что? – меланхолично переспросил Агапов. – Какая еще проверка. И какая же она плановая, когда…
– У нас накопилось много претензий и жалоб на несоблюдение правил пожарной безопасности на территории, вот руководство и приняло решение. Не рекомендую препятствовать. Вы же понимаете, что нарушения найти можно всегда. Вот у вас корзины с опилками стоят прямо под электрической розеткой и ближе полуметра от станков. Там я вон вижу электрическую проводку, выполненную не по ГОСТу…
Агапов стоял и слушал то, что перечислял инспектор. Ну, может быть, с корзинами инспектор прав. А их, кстати, вчера туда поставил последний уволившийся рабочий. Вот так, значит, его готовили к проверке.
Через час Агапов вышел вместе с инспектором из цеха, запер дверь. Он стоял и с равнодушием смотрел, как инспектор опечатывает дверь. Все, цех запрещено использовать до устранения недостатков. Взяв протянутые ему экземпляры протокола и постановления, Агапов долго смотрел вслед машине инспектора. Потом он побрел домой. Точнее, пошел домой походкой человека, которому больше некуда спешить, нечего делать, не о чем думать.
Но ум сдаваться не хотел. Он все время пытался найти лазейку, выход. Даже зайдя домой, Агапов первым делом сел за компьютер и полез в Интернет. Но сколько он ни искал, никаких новых требований пожарного надзора не нашел. Большая часть его нарушений были надуманными, но есть ли смысл бороться. Это ведь не наказание, это предупреждение? Это как бы сказанное ему, что мы можем все, мы тебя кирпичом в чистом поле по голове ударим и составим протокол, что это был несчастный случай на производстве. И ничего ты не сможешь возразить и ничего не сможешь противопоставить. Беспредел? Ну, беспредел, дальше что?