Город страха
Шрифт:
– Базар есть, Валера! – Гость вдруг резко сменил доброжелательный тон на блатной. – Ты типа притормози бег своих коней, а то впереди канава. Можно и ноги переломать, можно и шею.
– Что-что? – замер на месте Холмогоров и уставился в лицо гостя. – Это… ты, опять ты? Слушай, дорогой…
– Это ты слушай! – вдруг рявкнул гость.
И тут же, как по команде, в распахнувшуюся за его спиной дверь ворвались трое крепких парней, которые даже не пытались скрыть свои лица под масками или иными приспособлениями. Один из них толкнул девушку, и главарь тут же поймал ее рукой за шею, сдавив горло цепкими сильными пальцами. Ворвавшиеся
– Так вот, – уже тише заговорил тот, кто назвался Пашей. – Не шевелись, а то я твоей пташке горло сломаю. И слушай.
– Тебе же не жить, вурдалак, – прохрипел Холмогоров. – Ты покойник уже. Ты не понял, кто за мной стоит? Ни тебе не жить, ни твоему хозяину здешнему.
– Не понимаешь, – с сожалением ответил главарь и повернул к себе лицом отчаянно вырывающуюся девушку. – Жаль, что не понимаешь. Я уж не знаю, в какие ты там игры играешь у себя в областном центре, Валера, но тут у нас глушь и тайга. Тут другой мир, другие правила игры. Да и нет ведь за тобой никого.
– А ты проверь! – посинел лицом Холмогоров и бешено вытаращил глаза. – Проверь!
– А ты думаешь, почему мы две недели резину тянули? – улыбнулся гость. – Уж не решил ли ты, что по слабости нашей? Нет, Валера, мы проверяли твои байки. И проверили. Один ты, как перст. А та парочка корешей, которые раньше бы тебя хоть как-то поддержали в областном ГУВД, сдали тебя с потрохами. Если дословно, то оба сказали, что хрен с ним, с этим Валерой Холмогоровым. Достал он нас своими просьбами и посулами. Была бы хоть польза от него, а то ведь нет.
– Врешь! – просипел Холмогоров, дергаясь в крепких руках бандитов. – Дочь отпусти. Не трогай дочь!
– Это ты правильно напомнил, – криво усмехнулся главарь и кивнул одному из помощников.
Тут же звонко щелкнул пружиной нож с выкидным лезвием. Блестящая сталь прижалась к горлу предпринимателя, а его руки сильно завели назад, почти соединив их локтями. Девушка тихо вскрикнула, но тут же удар по голове заставил ее не только замолчать, но и повиснуть в руках бандита безвольной куклой.
Холмогоров забился в руках парней. Лезвие ножа впилось в его пунцовую шею, появилась ярко-красная полоска, потом к воротнику светлой рубашки сбежала струйка крови. Но предприниматель, казалось, не чувствовал боли, не понимал, что лезвие может легко распороть ему глотку вместе с сонной артерией. Он хрипел и дергался с заломленной назад головой и таращился на тело своей дочери, которое держал Пашка.
– Любишь свою дочь? – не то спросил, не то заметил с утверждением главарь. – И мне она нравится. Только в ином качестве.
Он подтащил расслабленное тело к столу. Его помощники развернули предпринимателя так, чтобы ему было все видно. Холмогоров смотрел бешеными глазами, которые наполнились слезами беспомощной злобы, отчаяния. Он видел, как его дочь бросили животом на стол, как Пашка похлопал ее по выпуклому заду ладонью.
– Смотри, Валера, смотри, – ухмыляясь, говорил Пашка. – Все от тебя зависит. Хочешь, я ее прямо на столе на твоих глазах оприходую. Ишь тело какое! Молодое да пышное.
Главарь протянул руки, подсунул под живот девушки, расстегнул спереди пуговицу и замок шортов, а потом стянул их вниз, до самых щиколоток. Парни с вожделением
– Ты, сучий потрох! Слушай сюда, козлятина! Я с тобой разговаривать больше не буду, я ее отдам пацанам своим, чтобы на твоих глазах измочалили как следует, потом яйца тебе отрежу. Это уже лично! А потом спалю твое гнездо, а тебя подставлю под 228-ю, да с отягчением [3] . Ты же не выйдешь оттуда, сука. Девка твоя на панель пойдет, а ты по нарам… И сгинешь там, это я тебе обещаю! И нет за тобой никого, и не будет. Один ты, Валера, как засохший стручок под диваном!
3
Статья 228.1. УК РФ. Незаконные производство, сбыт или пересылка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов. Наказываются лишением свободы на срок от четырех до восьми лет. То же, совершенное в отношении несовершеннолетних (является отягчающим вину обстоятельством), наказывается уже заключением сроком до 20 лет.
– Отпусти, – прохрипел Холмогоров.
По лицу предпринимателя было видно, что ужас положения стал до него доходить, что он поверил уже в то, что никто ему не поможет, что эти люди абсолютно безнаказанно могут сделать все, что угодно, и с его дочерью, и с ним самим. В том числе и подбросить ему наркотики и найти свидетелей того, что он сбывал их детям.
Но Пашке этого было мало. Он не столько любил ломать людей, не столько находил в этом садистское удовольствие, сколько действовал из хладнокровного расчета. Слова могут и забыться, смысл может потеряться, а память, особенно та, которая должна сопутствовать человеку всю его оставшуюся жизнь, должна быть физической, должна быть связана с физической болью, с осязаемым ущербом.
– Отпущу, – злобно оскалился Пашка, – но сначала я тебе оставлю живое напоминание. Я тебе память оставлю о сегодняшнем разговоре. А то ты ведь завтра проснешься и с похмелюги подумаешь, что тебе все это приснилось.
Главарь выпрямился и махнул рукой одному из парней, указывая на девушку, которая стала подавать признаки жизни.
– Валет, займись. Ты это дело любишь, только не торопись, дай насладиться и зрителям, и любящему отцу.
Холмогоров снова забился, но его повалили на пол, двое бандитов сели на него верхом, прижимая к полу. Его лицо повернули так, чтобы он видел сцену насилия. Третий из бандитов, грязно ухмыляясь, отряхивал руки и подходил к девушке. Он вцепился в ее пышные ягодицы ногтями, зарычал пронзительно и рывком задрал топик до самой шеи. Девушка затрясла головой, стала приподниматься на руках, еще не понимая, что происходит.
У главаря завибрировал мобильный телефон, и он, вытащив его из кармана, отошел в сторону. За его спиной слышалась возня, крики девушки и звонкие шлепки.
– Рубль, ты что творишь! – послышался в трубке недовольный голос.
– Да, а что такое? – усмехнулся без улыбки Пашка.
– Тебе кто «добро» давал с альпинистом? Совсем зарвался? Твою в душу мать! Значит, так! Дело спустим на тормозах, пока мы у власти и все в наших силах…
– Я и не сомневался, – снова усмехнулся Пашка.