Город

Белянин Глеб

Он, боясь прикоснуться к ней так, что её тело рассыпется, протянул к ней руки. Собрал груду костей и прижал к себе как нечто сокровенное и дорогое.

Паша шёл вдоль коек, огибал одну за другой, пробирался сквозь стальнопрутный лабиринт белых кроватей, время от времени утыкаясь в тупики.

Он шёл молча. По его щекам катились слёзы.

Никто на него не бросил даже беглого взгляда.

Наконец-то он вынырнул из этого переплетения, врезался в стол, за которым сидела женщина. Главный врач.

Он позвал её тихонько,

та обернулась, тоже бегло, как и все, почти не глядя, посмотрела в его сторону.

— А, эту? Направо.

И дальше уткнулась в какие-то бумаги.

А он стоял и ждал, когда она осмотрит её. Скажет что-нибудь. Выпишет есть побольше супа, поменьше выходить на улицу или вообще не выходить, а главное, выздоравливать.

Но врачиха молчала.

Черкнувши ещё пару строчек на своих бумагах, она будто заразилась мыслями Павла, услышала звон в его черепе, снова оторвалась от своих дел. Осмотрела чуть внимательнее его и эту груду костей, которая лишь отдалённо напоминала ребёнка. И сказала:

— Ну, что смотришь своими мокрыми глазами? Смерть. Труп. Причина: истощение. Направо.

У Павла внутри всё ещё сильнее потяжелело. Скрутилось что-то тигровым питоном и тоненько пожирало само себя.

Он повернулся и пошёл направо. Там лежало несколько тел. Просто лежало, сложенные друг к дружке.

Паша знал как это происходит и знал как обращаются с людьми после их смерти. Знал, что их вот так вот складывают весь день, а вечером отвозят в тележке хоронить.

Но сам лично никогда этого не видел и видеть не хотел. Больно было как-то смириться с этим. А ещё больнее было в этом участвовать.

Он уложил её аккуратно рядом с остальными, посмотрел на неё ещё немного.

— Надеюсь, ты сейчас в раю, — бросил он ей и направился к выходу.

На улице Павел упал на колени и разрыдался.

* * *

Город.

Маленький оплот всего человечества. От семи миллиардов остались лишь жалкие крохи. Всего несколько тысяч жизней, и тем суждено умереть холодной смертью.

Когда мир сковала пурга, люди покинули свои прежде уютные дома. Покинули города. Оставили всё то, что возводили и оберегали веками.

Холод отвоевал и отнял у них всё.

Почти всё.

Они двинулись на север, чтобы найти то, что могло спасти их. Что могло дать им надежду пережить очередную аномальную бурю. Пережить нескончаемую и нещадную зиму. И они нашли.

Генератор под номером шестьдесят семь. Это число инженеры обнаружили после на одной из главенствующих деталей.

Вокруг генератора был построен Город.

Последний оплот человечества. Последний шанс сразиться с холодом.

* * *

Из окутавшего его сознание омута начали выплывать обрывки реальности. Они шли беспорядочно и сплетались с галлюцинациями.

Вдруг

мужчина ощутил какую-то встряску. Ещё одну. И ещё. Это были шлепки. Шлепки по его лицу. Кто-то приводил его в чувство.

И каждая такая пощёчина выбивала из него как из ныряльщика воздух. Не было сил прятаться в этом омуте, нужно было выныривать.

И он вынырнул. Открыл глаза.

Его, лежачего и распростертого на снежной глади, окружало несколько фигур. Трое человек, укутанных не менее плотно чем он, со снаряжением, уровень которого превосходил уровень его снаряжения в разы.

Они вытащили его из-под снега, чудом оказавшись рядом и услышав его крик о помощи.

Один из них, судя по всему главный в отряде, протянул руку. Бросил сквозь ехидную улыбку:

— Везунчик.

Глава 2 | Фамилии

Архангельск

Температура 0° по Цельсию

— Паспорта?

— Взял.

— Деньги?

— Взял.

— Билеты?

— Да взял, взял.

— В каком отделе?

— Ну… а-а-а…

— Ага, а говоришь «взял». Куда бы мы щас уплыли без билетов? Вот они, на полке, балбес, — он отвесил сочный подзатыльник сыну.

— Гриша-а! — Протянул женский голос последнюю гласную букву.

— Ой, дорогая, ты уже вернулась?

— А я и не собиралась в туалете пять часов сидеть, — она фыркнула. — Это так, к твоему сведению.

— Ах да, прости. Просто обычно ты именно столько и сидишь. Но, изволь извинить за преждевременные выводы, в этот раз ты превзошла саму себя: сидела на толчке все десять часов.

— Так, послушай-ка меня…

— Хватит! — Они оба замерли и устремили на него свои удивленные взоры. — Пожалуйста! Перестаньте оба. Нам нужно уходить.

— Паша прав, — цокнув язычком, заговорила его мать. — Вы все вещи собрали, мальчики? Десяти часов хватило?

— Хватило, — на улыбку жены он ответил фирменной ухмылкой.

Заключив временное и весьма шаткое перемирие, они вдвоём похватали несколько сумок, в которых покоились их пожитки, и вышли в коридор.

Павел, разминувшись с ними, дал им пару секунд на то чтоб пошептаться. Опять мама отчитывала папу за рукоприкладство. Говорила ему что-то вроде:

— Не бей его по голове. Это вредно для ребёнка!

А он ей отвечал:

— Чего? Какой ещё ребёнок? Детина вон какая!

— Он музыкант! — Приглушённым шёпотом крикнет она. — Нельзя его по голове. Если так сильно хочется, то себе по башке дай. Может поймёшь…

— А может тебе?

Павел вышел в коридор и присоединился к этой парочке, прервав их разговор и, скорее всего, очередную их драку. В руках у него был увесистый чемодан с основной кучей вещей, а также самыми необходимыми: паспорта, деньги, билеты.