Город
Шрифт:
Около ста метров они шли вдоль забора.
– Это здесь, - прошептал домовой и указал на низкий кустарник, росший у забора. Он ухватился за один куст, поднатужился и оторвал его вместе с приличным комом земли. То же он проделал с другим кустом. Внизу образовался довольно приличный лаз. Домовой юркнул в него и уже через мгновение был на другой стороне.
– А теперь вы, Григорий Александрович.
– Не знаю, получится ли, - с сомнением проговорил Орлов, ложась на землю и пытаясь пролезть в узкую щель между проволокой и землей. Но все его попытки оказались тщетными -
– Может быть вам попробовать раздеться, - робко предложил Сигизмунд.
Григорий снял джинсовую куртку, рубаху, брюки, передал все домовому и предпринял новую попытку. На этот раз, оставив добрые шмотки кожи на шипах, ему таки удалось прорваться в резервацию хлюндявых. Домовой водрузил кусты на место, разгладил рукой траву, удовлетворенно проговорил:
– Порядок!
Орлов оделся и пошел следом за Сигизмундом. Тот, по всему, был здесь частым гостем, так как хорошо ориентировался в кромешной тьме. Минут через пять перед ними вырос силуэт одного из бараков. Они прошли вдоль него. Все было тихо. Миновали второй барак. У третьего барака домовой подкрался к одному из окон и тихо постучал: тук-тук, тук-тук-тук. Минуты через две створки окна открылись, показалось бледное лицо - в сумраке ночи оно походило на гипсовую маску.
– Кто здесь?
– послышался сонный мужской голос.
– Это я - Сигизмунд, - ответил домовой, подходя вплотную к окну.
– А это ты, маленький, - ласково проговорил мужчина. Его сильные руки подхватили под мышки домового и перенесли в комнату.
– Рад тебя видеть!
– Но я не один, Родион Иванович, - сказал Сигизмунд.
– То-есть, как это - не один?
– вмиг изменил тональность рабочий. Теперь голос его был подозрительным и недовольным.
– А кто с тобой?
– Орлов Григорий Александрович.
– Кто он такой?
– Ты, наверное, слышал про шпиона остального мира?
– Ах, этот... Слышал. Глупость все это несусветная.
– Это мы с тобой так думаем. Но ты ведь знаешь Пантокрина. Ему нужен лишь повод, чтобы начать новую кампанию против воображаемого врага.
– Это точно, - согласился Родион Иванович.
– Короче, Григорию Александровичу надо помочь, надежно спрятать. Он сбежал из тюрьмы и его ищут ищейки Кулинашенского, даже заказали Нюхача из остального мира.
– А отчего ты уверен, что он не придет по следу сюда?
– спросил Родион Иванович.
– Уверен.
– Домовой коротко хохотнул.
– Я ему нюхательного табачка посыпал. Пусть нюхает на здоровье.
Хозяин квартиры высунулся в окно, окликнул Григория:
– Где вы, товарищ Орлов?
– Здесь я, - ответил тот, выступая из темноты.
– Влезайте в окно.
Орлов последовал совету и запрыгнул в окно. Хозяин закрыл створки, задернул шторы и включил свет. И Григорий увидел довольно большую и скромно обставленную комнату, треть которой занимала голландская печь, стояла железная двухспальняя кровать, деревянный грубосколоченный кухонный стол и три табурета - вот и вся обстановка.
Хозяин протянул Григорию руку, представился:
– Астахов Родион Иванович. Приятно познакомится.
– Это было не так сложно, - ответил Орлов, пожимая Астахову руку.
– И все же?
Григорий рассказал об обстоятельствах своего побега из автозака. Астахов от души посмеялся. Сказал:
– Да, с этим куклявыми они частенько попадают в глупые ситуации. Что бы там не говорили, а кукла есть - кукла, ей никогда не стать человеком.
Орлов исподволь с интересом рассматривал своего нового знакомого. Как не похож он на тех хмурых безликих хлюндявых, с которым он впервые столкнулся в доме Агапкина. У Астахова было сухощавое интеллигентное лицо, умные внимательные глаза, хорошая улыбка. Лишь сильные мозолистые руки свидетельствовали, что ему приходится заниматься большей частью физическим трудом. На вид ему можно было дать лет пятьдесят.
– Как же вы здесь оказались, Родион Иванович?
– спросил Григорий.
– Как и все тут, - печально улыбнулся Астахов.
– Не хотел бить баклуши, как обыватели. А поскольку труд в городе не уважаем, оказался в резервации. Да вы присаживайтесь.
– Он указал на табуреты.
Орлов сел. Астахов, подхватив Сигизмунда под мышки, усадил на высокий табурет. Сел сам.
– Как же вы миритесь с таким положением вещей?
– поинтересовался Григорий.
– К сожалению, нам ничего другого пока не остается, - развел руками Астахов.
– Сила пока не на нашей стороне. Мы ещё не научились бороться с нечистой силой.
– Я видел хлюндя..., простите, рабочих в доме Агапкина. Они на меня произвели гнетущее впечатление. Похоже, что им, кроме миски каши, уже ничего больше не нужно.
– Да, вы правы, - тяжело вздохнул Астахов.
– С молодежью дела обстоят очень скверно. Им в пищу добавляют галлюциногены, а потом всю ночь крутят эту попсу с отупляющими текстами. И они к этому настолько пристрастились, что не могут без этого жить.
– И где же выход?
– Ищем.
– И как долго вы будете это делать?
Вопрос Астахову явно не понравился. На сухих скулах заиграли желваки.
– Столько, сколько потребуется, - хмуро ответил он.
– Вы, Григорий Александрович, прибыли из совершенно другого мира, но уже считаете, что имеете право нас судить.
– Извините, Родион Иванович, но я вовсе не хотел вас обидеть. Просто, я хочу непременно выбраться из этого города и хотел бы знать - могу ли рассчитывать на вашу помощь?
– А разве вы её сейчас не получаете?
– вопросом ответил Астахов.
– Да-да. Еще раз прошу меня извинить за невольную бестактность... Да, но я слышал, что здесь живут женатые рабочие. Где же ваша жена, Родион Иванович?
– Я её лишился, когда Пантокрин окончательно скорешился с нечистой силой, а производство куклявок было поставлено на поток. Со мной прошивает куклявка, но я вовсе не считаю её своей женой и предоставляю полную свободу действий. По ночам она ходит к куклявым стражникам. В караульном помещении они организовали что-то вроде борделя. Все ночи она проводит там, а днями отсыпается.