Город
Шрифт:
– Так это они тебя отпустили?
– спросил Березин.
– Нет. Скорее всего - сам Создатель. Я ведь с ним беседовал.
– Ври больше, - сказал кто-то недоверчиво.
– Никогда не врал в своей праведной жизни и вам не советую, парировал Григорий.
– Раскажи, Гриша, поподробней, как все было?
– попросил Григорьев.
После рассказа Орлова несколько минут стояла многозначительная тишина.
– Что же теперь с тобой будет?
– озадаченно спросил Роман Маркович.
– Не знаю.
– Нет, Гриша, ты все-таки малохольный, - раздумчиво проговорил Григорьев.
– Отказать Самому! Для этого надобно иметь
– Прекрати, Антон, - одернул его Березин.
– Не знаю, принято ли отказывать Создателю, то только Гриша поступил правильно. Я бы на его месте поступил так же.
– Друзья, - раздался зычный голос Павла Викторовича Сердюкова, того самого фармацевта, который спас Орлова, - расходитесь, пожалуйста. Григорию Александровичу необходим отдых.
– Он протянул Григорию стакан с какой-то темно-коричневой жидкостью.
– Вот, выпейте.
– Что это?
– Не бойтесь, не отрава, - рассмеялся Сердюков.
– Это всего-навсего настой трав. Он поможет вывести из организма токсикацию и восстановит ваши силы. Травы, как люди, - одни убивают, другие воскрешают. Это также поможет вам поскорее заснуть.
Орлов выпил настой и через несколько минут действительно уснул.
Днем от Григорьева Орлов узнал, что когда геологи открыли под Великим болотом огромные запасы нефти, Григорьеву поручили прямо на болоте построить город нефтянников. Отсыпка грунта ничего не давала, - он уходил как в бездонную бочку. Тогда он предложил смелый проект - построить город на десяти огромных понтонах. По тем временам проект был уникальным и дерзким, но был принят на удивление быстро. И строительство города началось. Понтоны изготовлялись на десяти заводах металлоконструкций тогдашнего Союза и сцепкой мощных тягачей доставлялись к болоту. К понтонам приваривалась огромная металлическая площадка - основание будущего города. Однако, из-за сложности работ сроки строительства срывались. Потому, вместо предусмотренных проехтом красивых высотных домов из Казахстанского извесняка, было решено построить для нефтянников временное жилье. Потому появились вагончики, балки, бараки да неказистые "хрущевки". Когда же скважины не дали нефть, власти потеряли к городу всякий интерес. И о самом городе и о людях, в нем проживающих, просто-напросто забыли. Этим не приминула воспользоваться нечистая сила и предложила Пантокрину свои услуги. Скоро он с её помощью навел в городе свои порядки.
– Значит, город до сих пор плавает на понтонах?
– спросил Орлов Гргорьева, когда тот закончил свой рассказ.
– Да, - кивнул он.
– А если их заполнить, к примеру, водой, то что случиться с городом?
– Он уйдет в болото, - ответил Григорьев, усмехнувшись. Он сразу догадался к чему клонит Орлов.
– А это возможно?
– Что именно?
– Заполнить их водой?
– В принципе, конечно возможно. На дне кажого имеется по несколько люков. Если их отдраить, то понтоны довольно быстро заполняться водой. Но только это бессмысленная затея.
– Почему?
– Во-первых, чтобы её осуществить нам, как минимум, необходимо отсюда выбраться. А это, сам знаешь, невозможно.
– Невозможно сейчас, а завтра будет очень даже возможно.
– Вы, Орлов, неисправимый оптимист.
– И горжусь этим. И вас призываю последовать моему примеру.
– Любой оптимизм должен быть на чем-то основан. Иначе он превращается в простую глупость.
Эти слова больно задели Григория, сильно обидели.
"Философы
– Это мы ещё посмотрим кто здесь дурак, а кто не очень!
– Извини, Гриша, я не хотел тебя обидеть, честное слово.
– А что во-вторых?
– спросил Орлов, пропустив извинение Григорьева мимо ушей.
– Во-вторых, существуют два входа к понтонам и оба охраняются усиленным нарядом куклявых и нечистой силы. О них знают лишь я, Пантокрин, премьер Грязнов-Водкин, ну и, естественно, нечистые. Даже куклявые, их охраняющие, считают, что охраняют пусковую шахту сверх секретной ракеты.
– А почему всего два входа? Понтонов-то десять? Значит должно быть, как минимум, десять люков.
– Нет. Они соединены друг с другом коридорами и дверьми. Потому всего два входа: северный и южный. И в-третьих, входы закрыты бронированными дверьми с цифровыми замками. Код к ним знает лишь один Пантокрин... Вот такие вот дела, дорогой Григорий Александрович.
– Григорьев невесело усмехнулся.
– Дела, действительно, неважнецкие, - вынужден был согласится Орлов. К тому же, если сидеть сложа руки и вздыхать по своей горькой участи, то нам их ни в жизнь не сделать.
– Молодец, Гриша!
– похвалил Березин Орлова.
– Так нам и надо.
Вечером куклявые стражники принесли праздничный ужин - по миске рисовой каши и по две карамельки "Дунькина радость" и сказали, чтобы они поминали "безвременно ушедшую" девять дней назад жену Пантокрина Фаину Сазоновну.
Известие это было воспринято с воодушевлением, даже с восторгом. Они радовались, как дети горю своего заклятого врага. Первую карамельку съели под всеобщее ликование за то, чтобы Пантокрин тут же отправился вслед за своей супругой. Вторую - чтобы и он и вся его команда провалились прямиком в преисподнюю. Настроение было приподнятое. Поэты сочиняли стихи, предвещавшие скорую и бесславную кончину сатрапа. Композиторы тут же придумывали к ним мелодию. А потом все горланили песни под свист, хохот и улюлюканье. "Геройствовали" они таким образом до полуночи.
Лишь позже узнали, что в этот вечер они разделяли общую радость с Пантокрином. Узнали и прослезились.
А через два дня под вечер в бараке появился сам начальник полиции Кулинашенский. Событие это было неординарным, потому любопытное население барака обступило его плотным кольцом, ждало развития событий. Начальник полиции "погарцевал" перед ними, демонстрирую новехонький парадный китель с золотыми погонами и аксельбандами, затем рявкнул:
– Березин, на выход!
– А куда его вызывают и по какому вопросу?
– спросил кто-то из толпы.
Вопрос этот очень не понравился Кулинашенскому. Наливаясь красным и выпучивая глаза, он затопал ногами, заорал пуще прежнего:
– Разговорчики! Совсем обнаглели! Распоясались! В карцер, негодяи, захотели! Я вам его устрою.
По толпе прошел гул неодобрения, она вздрогнула и кольцо вокруг начальника полиции стало медленно сжиматься. Почувствовав реальную опасность быть затянутым в эту, гудящую от напряжения, людскую воронку и бесследно в ней исчезнуть, Кулинашенский струхнул. И сильно струхнул. До дрожи в коленях. До икоты. До головокружения. Багрово-красное начальственное лицо его стало вдруг молочно-белым, болезненным. От страха он перешел на полублатной жаргон.