Город
Шрифт:
Это было скверно. Теперь все зависело от того, согласятся ли им помочь новые друзья Орлова - куклявые стражники. Но надо было рисковать. Ничего другого не оставалось.
До утра они продумывали каждую деталь предложенного Григорием плана.
Часть вторая: Свобода!
1. Коварный план Пантокрина.
Лишь взглянув на своего бывшего друга, Пантокрин сразу понял несгибаемый Березин сломался. Еще более осунулся, ссутулился, глаза ввалились, взгляд потух.
"Каким бы ты ни был честным да принципиальным, а подыхать все равно не
– Ну что, Рома, надумал?
– спросил он насмешливо.
– А что за девушка?
– Да дерьмо девка, - уверенно проговорил Пантокрин. Он уже давно решил не раскрывать перед Березиным карты. Мало ли с кем тот может поделиться новостью. А ему не нужна огласка. Нет.
– Работала в тайной полиции суперагентом, но предала, передав врагу секретные сведения.
– А что же ты ей лично занимаешься?
– с "недоверием" спросил Березин.
– Понимаешь, Рома, с некоторых пор я перестал доверять Кулинашескому. Тот ли ещё жук.
– А я могу встретиться с этой девушкой, поговорить?
– Конечно. Сразу же, как только согласишься мне помочь.
Роман Маркович долго молчал, словно что-то окончательно решал для себя. Затем кивнул.
– Хорошо, я это сделаю, но при одном условии.
– Я тебя слушаю, Рома.
– После выполнения эксперимента ты должен будешь отпустить меня и Григорьева из города.
– Хорошо, Рома, - неожиданно легко согласился правитель.
– Нет никаких проблем.
Он то, очень даже хорошо знал, что будет после окончания эксперимента. Очень хорошо.
– В таком случае, я согласен, - хмуро проговорил Березин.
– Я могу увидеть девушку?
– Конечно.
– Пантокрин вызвал референта.
– Кулинашенский ещё здесь?
– Да, Ваша Гениальность. Сидит в приемной, ждет дальнейших указаний.
– Скажите, чтобы лично проводил Романа Марковича в тюрьму. Он в курсе.
– Хорошо, Ваша Гениальность!
Референт с Березиным вышли из кабинета.
Пантокрин откинулся в кресле, закурил любимую гаванскую сигару. Он был доволен. Все получается именно так, как он и задумывал. Иначе и не могло быть. Еще никому не удавалось его перехитрить.
Он сходил в туалет, а когда вернулся в кабинет, то увидел в кресле за приставным столом Татьяну. Она смотрела на него своими огромными синими глазами и улыбалась. Как?! Неужели?! Неужели она согласилась?! Он дал указание начальнику тюрьмы, что если Татьяна пожелает его увидеть, немедленно доставить её к нему. И вот она здесь. Это могло означать лишь одно - она согласилась выйти за него замуж. Старое сердце Пантокрина бешено заколотилось. Склеротические кровеносные сосуды грозили лопнуть от потока крови. Вот так-то, голубушка, с Пантокрином не нужно ссорится. С ним надо жить дружно. Он призывал себя к выдержке. Надо показать ей кто здесь хозяин. Но ноги непроизвольно засеменили к ней, руки задрожали от возбуждения, рот
– Таня! Какое счастье!
– Здорово, Пантокрин!
– неожиданно проговорила "Таня" густым басом и рассмеялась.
Сердце Пантокрина упало. Он едва не расплакался от разочарования. Хорош, нечего сказать! Кто же без его ведома доставит девушку к нему в кабинет? Нет, воистину, где присутствует любовь, там отсутствует логика. Точно. Он вновь попался на очередной розыгрыш демона статс-секретаря, властилина всех больших и малых пустнынь Бархана, мечтавшего сделать когда-нибудь из Земли одну сплошную пустыню. Он страсть как любил подобные розыгрыши.
– Здравствуй, Бархан, - мрачно сказал Пантокрин.
– Все шутишь?
– А что делать, Пантокрин, при моей долгой жизни мне без шутки никак нельзя, шизануться можно. Из-за этого качества меня Хозяин и взял к себе на работу. Две с половиной тысячи лет я так удачно пошутил, что текли буквально реки крови от моей шутки. Так весело было. Мы с хозяином так смеялись, так смеялись. Да.
– Так это было ещё до нашей эры, что ли?!
– удивился правитель.
– До вашей, Пантокрин. До вашей. У нас другое летоисчисление.
Бархан принял свой обычный вид. Теперь перед Пантокрином сидел жгучий брюнет средних лет с бледным лицом отъявленного злодея. Тонкие губи его кривила презрительная усмешка. Взор больших, темных бездонных глаз был холоден и ужасен. Правая щека время от времени начинала вдруг страшно и мерзко дергаться, отчего создавалось впечателние, что он издевается над собеседником. Правитель предпочитал не смотреть на него во время разговора.
– А ты, старый кобель, все плоть свою натешить не можешь?
– мрачно, с сарказмом спросил демон.
– Ну зачем же ты меня так, - обиженно проговорил правитель.
– Что же, прикажешь, мне век бобылем доживать что ли?
– Нет, я тащусь от твоего наива. Ты кому, блин, мозги запудрить хочешь? Кто ж тебя бобылем-то сделал, паскудник ты этакий? Может тебе, гаденыш, напомнить, кто супругу твою "замочил"?
– Не надо!
– Пантокрин чувствовал себя очень маленьким и очень несчастным.
– Не надо!
– передразнил его Бархан. И вдруг разревелся. Натурально. Со всхлипами, обильными слезами, соплями и прочим. Он очень любил подобные концерты.
Пантокрин с ненавистью смотрел на кривляющегося демона. Артист выискался! Спектакли здесь разыгрывает. Он не любил Бархана. Тот ему платил тем же. Потому не упускал случая поиздеваться над правителем, оскорблял его унизительными кличками. В выражениях демон не стеснялся. Отношения у них не заладились с первой же встречи. Пантокрин, скрипя зубами, терпел паскудство демона, так как прекрасно понимал - какие могучие силы стоят за ним. Стоит демону пошевелить лишь мизинцем, как от него, Пантокрина, мокрого места не останется.