Город
Шрифт:
Эриш увидел, как Шаскара сжал зубы, взгляд стал жестким. Воспоминания были очень нелегкими.
– Меня отправили в долину во главе небольшого войска – выслеживать гарийцев… Знаешь, Эриш, я воевал, сколько себя помню, и уж каких только жутких смертей не повидал! Я и сам не безгрешен… Но в то время я был юнцом, и увиденное навсегда отравило мою душу…
Он встал и начал расхаживать вдоль белой стены. Эриш заметил, что полководец берег правое колено. Взрослый Фелл, вдосталь понюхавший сражений, наверняка отметил бы признаки еще иных ранений, в разное время полученных полководцем.
– Всех гарийцев нам выследить не удалось, – продолжал
Я думал об этом несколько дней – все то время, пока наши люди везли во дворец схваченного Тессериана. Когда же наконец появилось наше победоносное войско, я пошел к твоему отцу и попросил его оставить жизнь пленнику. Оглядываясь назад, я могу только гадать, чем я тогда руководствовался. Твоего отца окружали советники – от стариков, служивших опорой еще прежнему Льву, до молодых, которые всячески заискивали перед ним, надеясь на место в ближнем кругу. В точности не помню, но нельзя исключать, что в какой-то степени я хотел показать всем свое влияние на молодого короля, силу нашей дружбы… Не знаю…
Окружение успело уже ему присоветовать устроить Тессериану справедливую казнь – тем же способом, каким он убивал других. Однако твой отец решил послушать меня. Я сказал ему: этот человек был мне хорошим учителем. Все, мол, мои навыки в обращении с мечом восходили к тем детским урокам. Ну, это была ложная скромность: сам-то я знал, что превосходил в мастерстве любого в том зале, включая и твоего отца.
Советников рассердило мое прошение о помиловании Тессериана. Они стали доказывать, что он заслужил смерть, но твой отец сидел молча, только взгляд сделался холоден. Наконец он кивнул и сказал: «Что ж, Шаскара, будь по-твоему. Но что нам делать с ним? Отпустить?»
Вот этого я как-то не обдумал. Я сказал: «Надо отправить его назад в его твердыню и предупредить: еще раз сунешься через Блистающую реку – казним!»
Твой отец пристально посмотрел на меня… «Все будет так, как ты сказал, друг мой. – И это был последний раз, когда он назвал меня другом. – Но теперь за тобой долг: ты обязан мне жизнью».
Ты, Эриш, наверное, уже догадался, что человек, которого привезли воины, оказался вовсе не моим прежним наставником. Это был его сын, получивший то же имя, человек, отмеченный прикосновением богов хаоса, убийца, наслаждавшийся чужими страданиями; он отправлял невинных на пытки, не чувствуя ни жалости, ни сострадания, ни раскаяния. И вот его освободили и отпустили домой, где он тут же взялся за старое: и продолжал мучить и убивать, пока год спустя с ним не разделались солдаты Ранделла Керра.
Ну а я на другой же день оставил двор Льва и больше не возвращался туда. Полагаю, теперь там запустение…
Суд
Было раннее утро, над полуразрушенными стенами древней арены только-только взошло бледное солнце. Ребят, по-прежнему скованных вереницей, вывели на середину песчаной площадки. Только охрана сменилась: вместо тюремной стражи их окружали солдаты. Эриш попросил воды, и им принесли напиться. Осмелев, он попросил пищи, и мальчишки получили настоящий вкусный свежий хлеб, немного мяса и даже фрукты.
Так что к полудню, когда начали собираться зрители, мальчишки чувствовали себя бодрее и крепче, чем в дни заключения.
Эриш не предупредил товарищей, что в их защиту станет говорить женщина. Он не получил никакой весточки от полководца и не хотел внушать неверную надежду. Лишь сказал, что полководец Шаскара подыскивает им защитника.
Поэтому, когда к ним на песок вышла какая-то женщина, они лишь таращили на нее глаза, не понимая, в чем дело. Даже Эриш не сразу сообразил, кто это. Он слишком мало общался с женщинами и видел в основном старух при казарменной кухне да тощих шлюх, которых они, бывало, жадно рассматривали из-за угла. Эта женщина была очень рослой, выше большинства мужчин, и держалась – куда там иному полководцу! На ней было длинное платье, сочетавшее разные оттенки синего, снежно-белые волосы были заплетены в косу, переброшенную на плечо. Невзирая на белизну волос, ее серьезное, без морщин лицо было красиво так, что дух замирал. Эриш и остальные даже немножко попятились, когда она подошла. Эта женщина казалась им столь же чужеродным существом, как белая пантера с Лунных гор или крапчатый феникс с Закатных островов.
Она не подала виду, что заметила их смущение. Улыбнулась и просто сказала:
– Я – архивестница Винцер, ваша защитница перед законом и буду сегодня за вас выступать. – Тут она оценивающе посмотрела на онемевших мальчишек. – Вы должны мне в точности рассказать обо всем, что случилось за Городом.
Сперва они принялись говорить все разом, перескакивая с пятого на десятое. Она слушала, переводя взгляд черных глаз с одного лица на другое. Потом вскинула руку, и они замолчали.
– Рассказывай ты! – велела она, указав пальцем на Сэми.
Сэми принялся за дело, стараясь не упустить ни одной мелочи. Архивестница слушала. Задав парню несколько вопросов, она сказала:
– Самим вам на суде не будет позволено говорить. Кто хочет еще что-нибудь добавить, пока не началось разбирательство?
– Псы моего братика съели… – пропищал младшенький мальчик Эван.
Архивестница долго смотрела на него сверху вниз.
– Как тебя зовут? – мягко спросила она затем.
– Эван Квин, – ответил мальчик, запнувшись на фамилии, словно не имея привычки произносить ее. – Конор был моим старшим братом. Собаки его убили и съели… – Светлые глаза налились слезами, и он добавил: – Это были плохие собаки!