Город
Шрифт:
Койот умер.
Затем он встал, отряхнулся и побежал прочь. Остановился он на берегу реки.
— Какая несправедливость! — заявил он громко. — Какая чудовищная несправедливость!
— Что за несправедливость? — спросила его любопытная птичка с ветки дерева.
Птичка казалась вкусной.
— Не могу сказать тебе во весь голос, потому что это тайна. Но если ты подлетишь поближе, я тебе все расскажу! — пообещал Койот,
Быть мертвым Бальдру надоело. Конечно, было приятно, что его жена спустилась вслед за ним в холодный и мрачный подземный мир Хель. Но делать здесь было абсолютно нечего, даже вдвоем с женой. Вначале они по вечерам играли в шахматы на раздевание, но им это быстро (лет через сто) надоело.
— Знаешь, — сказал как-то Бальдр жене, — здесь слишком мрачно. Из-за этого даже делать ничего не хочется. Тут даже трава какая-то… мертвая. А цветов вообще не растет.
— Точно, — согласилась жена. — С цветами тут было бы намного лучше. Как ты думаешь… а если мы разобьем здесь сад, это поможет?
Глаза у Бальдра загорелись — все-таки, это была первая интересная идея за два-три столетия.
— Отлично! — сказал он. — Вначале посадим незабудки! Думаю, Хель не будет возражать».
Ясное Небушко
Неприятности Ясного Небушка начались еще до его рождения. Его мать во сне увидела кого-то темнокожего и с клыками, и случилось это как раз перед тем, как она забеременела.
Темнокожий был страшен и суров видом, так что бедная женщина даже вскрикнула от страха.
— Чего орешь! — рассердился темнокожий. — Негров никогда не видела, да?
— Видела, — чуть слышно произнесла женщина, — только они были такие… посимпатичнее. И без клыков.
— Ну, а я с клыками. Ну и что? Зато я суровый и справедливый!
Тут мать проснулась в холодном поту, наспех оделась и побежала в Храм Тысячи Богов, ставить свечку, чтобы не дай бог что.
Свечка не очень помогла. Когда у нее родился ребенок, он был черен лицом, как тот самый, из сна. К счастью, хотя бы без клыков. Ну что оставалось делать бедной женщине в такой ситуации? Она приняла единственно разумное решение и, потеплее запеленав ребенка, положила его в корзину и пустила плыть по каналу.
Корзину подхватило течением и понесло в сторону городской стены, а потом, сквозь маленький тоннель для стока воды, в Лес за Пределами.
Там, уже на порядочном удалении от Города, ребенка и нашел демон. Конечно, знай демон, что перед ним человеческий ребенок, он бы не раздумывая пустил его на жаркое и потом долго радовался бы редкому деликатесу. Но этот конкретный демон людей никогда не видел — они сюда не забредали уже несколько столетий, а демон был молодой, никак не старше лет двухсот-трехсот. К тому же цвет лица у ребенка был совсем не человеческий, а какой-то коричневый, с синеватым оттеком. Правда, рогов не было, и клыков тоже. Но демон рассудил, что они отрастут позже, через год-другой.
Демон подхватил находку и понес показать жене.
Жена была демоницей сострадательной и чадолюбивой. К тому же она очень страдала оттого, что у соседнего семейства ракшасов детей было на целых две штуки больше. Они с демоном давно
— Значит так, — заявила жена. — Мы его оставляем. Будет нам как родная дочь… нет, подожди-ка, сын.
— Ты хочешь взять приемыша? Но ведь он такой странный… и он ненормального цвета. Какой-то светло-коричневый! Был бы красно— или синекожим, другое дело. Вдруг это кожная болезнь? Еще заразит наших детей…
Демоница тщательно обнюхала ребенка.
— Болезнью он не пахнет. Пахнет молоком. Да и на вид он вполне здоровый. Думаю, он такой бледненький и должен быть.
Демон редко спорил с женой, потому что уважал и боялся, но сейчас он все же посмел тихонько вякнуть:
— Но дорогая, вдруг все-таки… никогда ведь не знаешь… лишние предосторожности не помешают… может нам…
— Хорошо, — милостиво кивнула демоница. — Покажем его бабушке. Как она решит, так и будет.
Семья демонов строго придерживалась конфуцианских ценностей (из-за чего, кстати, часто ссорилась с ракшасами, теми самыми, у которых детей было больше — те были буддистами, и демоны их за это осуждали. Нет, понятно бы еще было, если бы они баловались даосизмом — немного магических умений никогда еще никому не мешало, но буддизм!), так что слово бабушки для них было закон.
Будь бабушка помоложе, она бы человека, хотя и странного, опознала с легкостью. Но она была так стара, что давно уже мало что видела и слышала.
— Ребенок как ребенок, — подслеповато прищурившись, сказала она. — Почему бы не оставить. Расти его, доченька, как своего.
— Как его назовем? — задумалась довольная мать.
— Давайте назовем его Ясное Небушко, — проскрипела бабушка. — Потому что сегодня небо ясное!
На самом деле, было пасмурно и моросил дождь. Но бабушка уже много лет не выходила из пещеры, поэтому ее представления о том, что происходит снаружи, совсем не соответствовали действительности.
Так и получилось, что ребенок вырос среди демонов. Жилось ему неплохо. Кормили, правда, только сырой рыбой, да еще заставляли подкрашивать лицо и руки синей краской, чтобы не выделяться. Демоны очень боялись, что ракшасы, рассерженные неожиданной ничьей, будут издеваться над уродством ребенка и говорить, что такой и за ребенка не считается.
Ясное Небушко уважал своих приемных родителей, держался со смирением и почтением, и вообще был бы идеальным ребенком, если бы не два недостатка. Первый: он не любил охотиться. Второй: он любил читать.
С первым демоны смирились — в конце концов, в семье было много желающих побегать за добычей по лесу, вместо того, чтобы подмести пол в пещере или накормить бабушку кашкой на крови. Ясное Небушко против таких рутинных и муторных обязанностей не возражал, и делал все, о чем попросят, лишь бы его не затащили в лес. Видимо, это у него было от врожденной немощности — надо признать, по физическим данным он сильно уступал своим братьям и сестрам.
А вот с чтением были проблемы. Основная из них заключалась в том, что читать в Лесу За Пределами было нечего. Правда, у бабушки нашлась одна книжка, под названием «Уголовные постановления эпохи Великой Засухи». По ней Ясное Небушко и учился. Книжка очень помогла ему расширить кругозор, но юноша подозревал, что содержимое древнего свитка давно уже устарело — когда была эта эпоха Великой Засухи, не помнила даже бабушка.