Города
Шрифт:
– Вот закончу и приобрету что-нибудь на Великих озерах. Хватит с меня международного туризма. Это моя последняя «дымная опера». – Заметив тревожное выражение на лице Мици, Джерри добавил: – Естественно, умирать я буду дома. Соединюсь с прахом, из которого восстал. Из праха приходим и в прах возвращаемся. В подходящем городе можно состариться и умереть так, чтобы никто не поднимал шума по этому поводу. А когда все закончено, не найти города более подходящего, чем Лондон.
Мици привыкла к манере Джерри жалеть самого себя.
– Как бы то ни было, ты не сильно изменился. Ты вернулся в семинарию? – Она провела языком по губам, критическим взглядом изучая бритую макушку Джерри. – Знаешь, это вот не делает тебя моложе. Ты видел бюсты с черепами буянов из
Джерри признал справедливость ее утверждения.
– С этого у меня все и начиналось. Одна оплаченная полуреволюция за другой, потом семьдесят шестой год [38] , после чего любое начинание катилось кувырком. Все революции – дерьмо. Люди или стремятся сохранить все как было, или же вернуться к золотому веку. Американцы сумели задержать течение времени больше чем на двести лет. Им удалось сохранить все великое, что они имели в восемнадцатом веке – виселицы, пыточные камеры и сверхбогатых аристократов, которые стояли выше закона.
36
Бедлам – лечебница для душевнобольных в Лондоне, основанная в 1247 г.
37
Музей Виктории и Альберта – художественный музей в Лондоне, названный в честь королевы Виктории и ее супруга
38
В 1776 г. была принята Декларация независимости США.
– Они не могли иначе. – Мици ответила ему той самой улыбкой. – Их было не остановить. Это ведь по большей части тевтоны [39] , так я понимаю? Они не могли стерпеть подъема общественного недовольства.
– Ну да, они любят марши и военные оркестры. Можешь мне поверить, Кромвель испортил все. Все козыри можно было бросить на стол за десять минут. Люди дерутся насмерть, чтобы сохранить свои цепи.
Мици фыркнула. Разные материи кружили ей голову.
39
Тевтоны – германские племена. Иногда тевтонами называют германцев вообще.
– Том Пейн, а? Если хочешь знать мое мнение, у канадцев есть здравый смысл.
Джерри взглянул на настенные часы.
– А они точно идут?
3
Армия Оливера
Христиане собирались на воскресные службы, ученики выражали желание увидеть службы, и Мастер не возражал. Когда они вошли, священнослужитель и конгрегация узнали их и двинулись им навстречу, чтобы приветствовать их. Радость была столь велика, что каждый почувствовал подъем духовного состояния. Несколько суфийских [40] песнопевцев из группы Мастера попросили позволение пропеть стихи из Корана, и священнослужители свое позволение дали.
Радость от приема, оказанного нашему Мастеру, в сочетании с исполняемой певцами хвалой Господу, привела всех присутствующих в экстаз. Многие были вне себя от восторга. Когда пение было окончено, и Абу Сайд приготовился уходить, один из его учеников с воодушевлением воскликнул: «Ежели Мастер изволит и выразит свою волю, многие христиане сбросят одежды христианства и облачатся в тоги ислама».
Магистр проворчал: «Прежде всего, не мы надевали на них их одежды, а потому не должны осмеливаться срывать их».
40
Суфии –
41
Ибн Мунаввар – средневековый арабский хронист.
Для облегчения в случае острой необходимости они получают белое ведро; при этом им велено сигнализировать поднятием двух пальцев о наступлении такой необходимости. Тогда охранник надевает на них наручники и препровождает в отхожее место. Военные не внесли никакого вклада в расходы по строительству (за три недели здесь возник полностью оборудованный полевой госпиталь, где было занято 160 человек медицинского персонала, – вдвое больше, чем контингент заключенных) и сэкономили состояние на туалетной бумаге. Причиной тому – культурные особенности, присущие задержанным. «Мы не пожимаем рук», – заявил один из охранников лагеря.
– Все американские солдаты – гомики, – сказал Джерри. – Я читал в газете.
– Не могу смотреть Си-эн-эн без того, чтобы не вспомнить о моем бедняжке, о моем дурачке-сыне. – Абу Сайд с широкой улыбкой заключил Джерри в щедрые объятия. – Ты стал чуточку повыше с тех пор, как мы с тобой последний раз работали. А вот без лишнего жира обходишься. Давай сегодня поужинаем вместе. Бог, если будет на то Его воля, пошлет нам хороший ужин.
Джерри потянулся за пиджаком и спросил:
– Что ты там говорил насчет овец?
– Я говорил про овчарок. Я видел несколько любопытных экземпляров. Ясно, я восхищаюсь твоими колли – а кто бы на моем месте остался равнодушным? Я всегда смотрю судебные заседания по телику.
Абу Сайд вернулся домой, когда дела в Типтоне стали принимать скользкий оборот.
– Ты знал какую-нибудь, которая убивала бы овец? – Джерри поднял обе руки. Абу Сайд зачитан вслух цифры со своего «покета».
– Нет. Тебе всякий скажет, в хорошей овчарке немало от волка, но что-то в них есть, как и во многих людях, что просто не позволяет им этого делать. Так какой же это волк, монсиньор Корнелиус?
– Никуда не годный волк.
– Зато хорошая овчарка.
– Наверное, тебе попалась неудачная смесь, это часто бывает. Невозможно, чтобы они все были хороши от природы.
– Может быть. – Абу Сайд отступил от темы. – Тебе знаком Камю? Я сейчас перечитываю «Миф о Сизифе». Вечная борьба. Вечные разочарования. Вечная радость. Это всегда утешает в такие времена, как сейчас.
Джерри стало неуютно от столь явной сознательной уступчивости.
– Когда сильные мира сего выдумали этот прием: выставлять штатских на передний край? Экономит массу средств на военные расходы. – Джерри просунул указательный палец правой руки под шелковое кашне, которое ему посоветовал носить прежний портной. – Гладкое, как масло. И не поймешь, что такое.
– Да, как обычно, от шелковичных червей. – Портной указал на большие рулоны материи, разложенные вдоль трех стен мастерской, кроме той, где находился выход на улицу. – Остальное – нефть. Подумать только, что эта полупрозрачная, нежно-зеленая ткань родилась где-то в пустыне, под землей. – Его довольные карие глаза внимательно смотрели на Джерри. – Ты говорил о Рифе. По-моему, его звали Абдель Крим. Ведь он умер в Париже от туберкулеза? Так всегда и бывает. Тебя в Магрибе все еще зовут Вороном?
– Тебе вспомнился Техас. Сейчас другое время, потруднее, – ответил Джерри. – Когда меня назвали Красной Тенью, еще шло старое шоу.
– Рыцари труда и риска, знаем вас давно и близко, пред Бургундией склонитесь, за свободу, за свободу, за свободу поборитесь, – неуверенно пробормотал Абу Саид; он не мог обойтись без цветистых египетских афоризмов. – И почему вы так заинтересованы в этой маленькой дерьмовой стране? – Он тряхнул головой, достал пачку «Кэмела». – Куришь?