Городок

Приставкин Анатолий Игнатьевич

— А что меряете-то? — воткнулась теперь любопытная Нелька.

— А вот что, красавица! Люди открыли, что многие события на земле, и не только биологические и климатические, но, скажем, и исторические, связаны с солнечными пятнами. И вот какие странности открылись, что одна и та же ситуация в одних случаях приводила к мору и болезням, а другая к неурожаю, даже к бунтам, а при третьей, одинаковой, никаких болезней, неурожаев и голода не было. Но люди еще заметили, что на солнечную активность влияет расположение наших планет. Вот смотрите,— и дед

повернул колесики машины так, что планеты, придя в движение, вдруг непонятным образом выстроились в одну цепочку с солнцем,— при таком положении солнечная активность увеличится, к примеру, и все процессы на земле тоже изменятся... Так что если провернуть на этой машине время в обратную сторону, можно найти эти годы и узнать, насколько влияло соотношение планет на наши с вами события... Можно ведь? — с улыбкой спросил дед.

— Ну и что?

— А если, скажем, крутить планеты в будущее, имея такую таблицу о прошлом, то можно кое-что и предсказать? Или нет?

— Ну, и кто от этого может быть счастлив? — спросил, морщась будто от боли, Шохов.

— Пока что я счастлив, уважаемый, милейший Григорий Афанасьич.

— А нам от этого что? Нам, как говорят, ни холодно, ни жарко! — выскочил опять Самохин, чувствуя в Шохове сейчас своего союзника.

Но старик на него не смотрел, он смотрел на Шохова и выговарил ему одному:

— Но если и вы, и другой, и третий станете каждый у своего водомера работать для будущего, то это и окажется — счастьем. Потому что вы не только о себе, вы о других еще думаете. А это и есть вообще-то счастье! Вы так не считаете?

— Ну, ладно. К примеру, я о других думаю, а они только о себе? — спросил Шохов, и глаза его блестели в глубине необычно и почти неистово.

— А что о себе-то? Как набить живот? Как домик наполнить добром, как забором обнестись, как хрусталь с коврами скупать? Это, да? Ну, тогда я вас, в свою очередь, спрошу: набили, наполнили, обнеслись, скупили... А дальше что?

— Это я у вас хотел спросить! — почти выкрикнул Шохов с каким-то неистовством, а может, и отчаянием.— Дальше-то что?

— Тупичок это, милейший Григорий Афанасьич! Ценность-то в любви к человеку, в дружбе, вот в такой, как сегодня, избной помочи... Потому что это — ду-хо-вно!

— Значит,— допрашивал Шохов, о чем-то напряженно раздумывая.— Если все сейчас приобретают, если покупают, строят... Они — бездуховны? Все?

— Почему же все? — вежливо, но будто и с недоумением произнесла Галина Андреевна.— Ни Макар Иваныч, ни я, ни — в общем — даже вы, Григорий Афанасьич,— не копите, по-моему. Да никто здесь не копит.

— А может, идти-то надо от обратного? — вскрикнул Самохин и вдруг засмеялся. Мелковато и глупо, как смеются идиоты. Ему показалось, что он что-то открыл.— Может, потому мы и сидим здесь, в Вор-городке, что не копим? А? Дед!

— Макар Иваныч,— спросила любопытная Нелька.— А что на этот год нам показывают планеты, можно узнать?

Дед недоуменно посмотрел на Нельку, на Шохова и вдруг громко рассмеялся:

— Можно,

красавица! Планеты говорят, что вы достроите свой домик и будете готовиться к материнству...

Все засмеялись, а Нелька покраснела.

— Ну вот, тоже. Мы и не собираемся! Мы для себя решили пожить.

— Кстати,— сказала Галина Андреевна.— А ведь у нас и правда у многих домики-то недостроены, а? Вот и у Самохина, и у Коли-Поли...

— У Шохова тоже...

Все замолчали, насколько близколежащей вдруг оказалась мысль, которую недосказала Галина Андреевна.

— Так, может, в следующее воскресенье — Шохову? — неуверенно спросил дед Макар.

— Помочь?

— Ну, конечно. Чего же он в одиночку-то? — настаивал дед Макар.— А потом его вон какие мысли гнетут!

— Ну, такие мысли и не одиноких тоже гнетут,— молвил кто-то. Шохову показалось, что это произнес дядя Федя. Но, может, ему и показалось. За разговором спустились сумерки, а свет зажечь не догадались.

Но Шохов, не колеблясь, отверг предложение о помощи:

— Спасибо. Но я сам.

— Но почему, уважаемый Григорий Афанасьич?

— А правда, почему? — спросил Самохин.

— Да вот, такой у меня глупый принцип. Хочу все сделать сам.

— Чтобы не быть в долгу?

Этот вопрос задала Галина Андреевна. Как будто бы невинно спросила, но Шохов понял, что она хотела сказать.

— Нет.— Он поправился: — То есть и в долгу быть тоже не хочу.

— А как же все мы? — подали голос Поля-Коля.— Мы что же, хуже?

— Но ведь, Григорий Афанасьич, милейший, эта боязнь и приведет вас к одиночеству! Даже несчастью! Поверьте мне,— сказал дед ласково.

Шохов молчал и вдруг как сорвался:

— Ну, а если я себе хочу доказать, что я все могу сделать?!

— Себе-то ладно. Ты мастер. Но только не доказывай остальным, — подал голос дядя Федя.

— Почему?

— Да потому. Другим ты доказывай, когда им будешь делать. Понял?

— А разве я не делаю?

— Тогда чего же ты боишься, что мы тебе поможем? А если нам хочется что-то доказать? — настаивала Галина Андреевна.

Но Шохов, помолчав, снова повторил:

— Не хочу. Мой дом не трогайте.

Кто-то отмахнулся:

— И чего пристали к человеку? Есть и другие...

Тут вдруг все разом заговорили, и оказалось, что можно и нужно продолжить избную помочь, но сейчас, пожалуй, и не решать, а посоветоваться и с остальным народом, который сегодня не пришел.

С тем и стали расходиться. Все желали деду в эту первую новосельскую ночь хорошего сна.

— На новом месте приснись жениху невеста! — сказала болтливая Нелька.

А Самохин Вася все продолжал допытываться у деда, который вышел проводить всех на улицу:

— Дед, ты мне про летающую тарелку еще скажи. Есть она или ее нет?

Нелька тянула мужа за рукав, но он не отступался от деда Макара:

— Ведь правда же, что их видели? Или — врут? а?

По голосу было слышно, что дед усмехнулся, когда ответил: