Горячее прошлое
Шрифт:
Гуров вытребовал у администратора записи с камер видеонаблюдения. Увы, особой пользы они не принесли. Все, что увидели на них сыщики, это момент, когда из ресторана выходил Иван. Спустя три минуты это сделал и Игорь. Им даже не удалось определить, приехал ли Иван на машине или добирался до ресторана своим ходом. Камеры захватывали лишь небольшую часть улицы возле ресторана, а бесплатная парковка располагалась метрах в двадцати от него.
Старинные приятели обсудили ситуацию и пришли к выводу, что без опроса друзей и знакомых Никифорова и Веденеева
К вечеру собрались на Петровке, чтобы поделиться добытыми сведениями.
Картина вырисовывалась следующая. Иван – умный, ответственный мальчик, хорошо учился, старался не обременять пожилых родителей, в конфликты не вступал, сомнительных знакомств не имел.
Игорь – полная противоположность. Бунтарь, заводила. Он все время фонтанировал идеями насчет того, как разбогатеть, и не всегда его способы оказывались легальными. Этот человек пять лет прожил во Франции. Ни один из его друзей толком не знал, чем он там занимался, как добывал деньги. Соответственно, сыщики не могли сказать, с какими идеями и настроем Никифоров вернулся на родину.
Переписка в социальных сетях, ведущаяся с компьютера Веденеева, никаких существенных добавлений к полученному портрету не дала. Обычный парень, каких тысячи. Интернет-запросы классические: музыка, фильмы, преимущественно патриотического содержания, ходовые товары в популярных магазинах, новости спорта и прочая мелочь. Ничего такого, что навело бы на мысль, за какие грехи кто-то так жестоко расправился с парнем.
Сыщики помусолили все эти сведения, пришли к выводу, что зацепиться пока совершенно не за что, и разошлись.
Домой Гуров приехал непривычно рано и в дурном расположении духа. Мария минут десять молчала, потом снова завела разговор о том, что надо помочь несчастному мальчику. Льву Ивановичу же было совершенно не до сына актрисы, о чем он и сообщил супруге.
– У меня на службе ситуация – хуже не придумаешь, а ты мне предлагаешь бросить все и заняться парнем, который решил поиграть в самостоятельность? – сердито проворчал любящий муж, но потом все же добавил: – Видел я его. Жив и здоров. Мы в институте встретились. Ваш несчастный мальчик даже учебу не бросил. Так своей подруге и передай.
– Видел? Правда? Так это же замечательно!
Радость жены оказалась настолько искренней, что Гурову стало неловко. Почему сразу не сказал?
– Надо позвонить Аннушке, пусть и она порадуется, – сказала Строева и поинтересовалась: – Ты с ним разговаривал?
– Разговаривал. Вот вам мой совет: не лезьте к парню, дайте возможность вернуться самому.
– А если он не вернется?
– Обязательно вернется. Я думаю, что это произойдет в ближайшее время.
– Спасибо тебе за все. – Мария нежно обвила шею мужа, прижалась щекой к его плечу, потерлась словно котенок и задала очередной вопрос: – У тебя неприятности?
– Пока не знаю, – ответил Гуров, вздохнул и начал выкладывать новости.
Он обходился без жутких подробностей, но и того, что рассказал,
– Что же ты теперь будешь делать? – спросила она, когда муж завершил рассказ.
– Понятия не имею. Знать бы, чем этот Никифоров занимался в Париже, может, было бы легче понять, во что он мог вляпаться здесь, в Москве. Да, сам попал и мальчишку вместе с собой втянул. Это можно считать фактом. За украденную банку колы с людьми такое не вытворяют.
– Где конкретно он жил во Франции?
Выражение лица Марии изменилось, стало сосредоточенным. Так происходило всегда, когда ей в голову приходила светлая мысль. Гуров это знал, поэтому отмахиваться от вопроса не стал.
– Если верить словам матери, он ездил в Париж на языковую практику.
– А знаешь ли ты, что у Аннушки в Париже живет близкая подруга, муж которой занимает не последнее место в тамошней русскоязычной общине? – с улыбкой проговорила Мария. – Надо сделать пару звонков, и мы узнаем все про твоего Никифорова. Как долго он жил во Франции?
– Лет пять или около того, – ответил Гуров.
– Вот видишь, за такой долгий срок он обязательно засветился в русской общине. Невозможно прожить на чужбине столько лет и ни разу не изъявить желания пообщаться с соотечественниками. – Мария схватилась за телефон, набрала номер Аннушки и поспешно вышла из комнаты.
Разговаривать с подругами она предпочитала в одиночестве.
Гуров пожал плечами и поплелся на кухню исследовать холодильник. Не успел он расправиться с ужином, как Мария впорхнула в кухню и сунула ему в руку телефон.
– Это тот самый человек, который может тебе помочь, – вполголоса произнесла она.
В трубке прозвучало приветствие. Мужчина назвался Александром и сразу перешел к делу. Вопросы он задавал профессионально, видно было, что занимался этим не в первый раз. Этот Александр получил от Гурова все данные на Никифорова, пообещал перезвонить, как только получит информацию, и отключился.
– Что это было? – возвращая трубку жене, спросил Лев Иванович.
– Доказательство того, как полезно совершать добрые дела, – с усмешкой ответила Мария. – Ты помог Аннушке, теперь пришла ее очередь. Слышал бы ты, как она обрадовалась, когда узнала про сына. Он пока не проявился, но у Аннушки все равно от сердца отлегло. Живой, это уже хорошо, а что до сих пор не позвонил, ничего страшного. Она готова ждать.
Через два часа Александр позвонил Гурову и дал полный отчет по Никифорову. В Париже тот засветился не меньше, чем в Москве, правда, тоже без серьезных последствий. Два первых года он провел в относительном покое, подвизался в русско-французской фирме. Профессиональные обязанности Никифорова заключались в сортировке информации по каким-то там закупкам, чисто бумажная рутинная работа. В качестве бонуса он получил право дважды в неделю посещать языковые курсы.
По всей видимости, эта тягомотина Никифорову наскучила, либо результаты его деятельности перестали удовлетворять работодателя. Так или иначе, но от места Никифорову отказали, предложили вернуться в Москву. Он отказался это сделать, остался в Париже и таким вот образом перешел на нелегальное положение.