Шрифт:
Глава 1
Будильник звонил, похоже, долго. Артем Таранцев успел за это время увидеть еще пару снов.
В одном его пытались распилить на части циркулярной пилой, в другом — стучали по голове большой деревянной колотушкой — баидоном, которым он прошлым летом весьма успешно обивал шишки с кедров. И эти удары отзывались в его голове мерным гулом и мерзким дребезжанием, так дребезжит чайная ложечка, оставленная на ночь в стакане на столике в купе поезда.
Артем сморщился от отвращения, попытался прикрыть голову подушкой, но дребезжание не прекращалось. Тогда он потянул на себя простыню, обнажив при этом худые волосатые ноги,
Артем закрыл глаз и чертыхнулся. Теперь придется перекатываться на другую сторону широкой, как аэродром, кровати, чтобы заткнуть эту дребезжащую глотку. Он вздохнул и с трудом, но все-таки дотянулся до будильника и с мстительным удовольствием швырнул его на пол.
Но звон продолжался.
Артем едва разлепил глаза, несколько мгновений тупо всматривался в темноту, соображая, какой идиот мог заявиться в гости за полночь да еще столь настойчиво давить на кнопку дверного звонка, и, наконец, понял: звонил телефон.
Он приподнялся на локте и с ненавистью посмотрел в сторону аппарата. С тех самых пор, как ему пришлось установить телефон, он неоднократно божился по утрам, что вечером уж непременно перенесет его ближе к кровати, но благие помыслы так благими и оставались, а телефон уже более года продолжал изводить его звонками на безопасном от выплесков хозяйского гнева расстоянии.
Артем встал и, не зажигая света, босиком прошлепал на кухню. Открыл кран с холодной водой, плеснул в лицо, потом сделал несколько глотков прямо из ладони. Телефон продолжал звонить.
Пробормотав парочку непечатных выражений по поводу чьей-то непомерной настырности, Артем подошел к кухонному окну и, отогнув занавеску, выглянул на улицу. За окном, в темноте, моросил дождь. До рассвета оставалось часа три, если не больше… А телефон все надрывался…
И тогда пришлось снять трубку и недовольно проворчать:
— Таранцев. Черт бы тебя побрал!
— Черт приберет не меня, а тебя в первую очередь! — прозвучало не менее ворчливо с другого конца провода. — Целый час звоню — ни ответа ни привета!
— Между прочим, я спал! — ответил Артем и со вкусом зевнул прямо в трубку. — И я уже грозился оторвать башку всякому, кто помешает мне выспаться как следует!
В трубке достаточно язвительно хмыкнули и спросили:
— На ком, интересно, выспаться? Из столовой ты ушел с Оксаной, а Стаднючиха видела, как в твой подъезд заходила Любаша из багажного…
— Очень смешно! — сухо сказал Артем и, нащупав выключатель, зажег торшер с расплавленным синтетическим абажуром. Прищурившись, оглядел скомканную простыню и смятые подушки. Кажется, и вправду кто-то переночевал в его постели. Но вот кто именно, сообразить не удавалось: даже незначительное напряжение мозговых извилин вызвало приступ такой боли, что он едва сдержался, чтобы не послать по матушке своего ночного собеседника. «Сдаешь, полковник!» — подвел он итог напрасным попыткам вспомнить, кого затащил на этот раз в постель, и пробормотал в трубку:
— Что там стряслось?
— Давай-ка ноги в руки и подваливай в аэропорт. На все про все у тебя час, не больше. Перспективный рейс намечается. И не смей волынку тянуть! А то соседи очухаются, живо его перехватят! — зачастил в трубку владелец компании «АвиаАрс» и он же организатор полетов Геннадий Михайлович Арсеньев.
— Что за черт! Я еще от последнего рейса в себя не пришел! Ты же сказал,
— Какая, к дьяволу, пара дней? — Арсеньев недовольно посопел в трубку и уже более мягко сказал:
— Думаешь, я не устал? Думаешь, мне не хочется сейчас в мягкую постель да под теплый бабий бочок? Но дело в том, что борт до Кызыла совершил вынужденную посадку в нашем аэропорту.
Контрольная служба держит его на привязи, не выпускает пока. Пассажиры в бешенстве. Там какая-то правительственная делегация летит, их-то нам точно не отдадут. Но есть еще группа туристов. Человек десять, не больше… Желают попасть в Горячий Ключ…
— Держи карман шире, — усмехнулся Артем, — тебя к ним ближе чем на пушечный выстрел не подпустят. Наверняка какие-нибудь навороченные или совсем уж Богом обделенные, если в нашу глухомань забрались.
— А, попытка не пытка! — с присущей ему лихостью ответил Арсеньев и с уже начальственной ноткой в голосе приказал:
— Давай двигай сюда, да поживее!
Артем почесал в затылке, тоскливо посмотрел в сторону по-прежнему темного окна, хотел было сказать, что до конца месяца еще неделя, а он превысил уже полуторамесячную норму налета часов, но передумал и лишь вздохнул:
— Ладно, скоро буду, — и бросил трубку.
Он знал, что слова «норма», «инструкция» и «безопасность полетов» действуют на Арсеньева как красная тряпка на быка. При их упоминании он надувался, как индюк, пыхтел, ругался и все равно делал по-своему. Потому что всю свою пятидесятилетнюю с хвостиком жизнь прожил с единственным, по стойким убеждением, что всяческие уставы, кодексы, законы, а тем более инструкции для того и существуют, чтобы их обходить, нарушать, игнорировать, а то и вовсе плевать на них, особенно если дело пахнет какими-никакими деньгами… И Артем прекрасно понимал: вздумай вдруг Михалыч скрупулезно выполнять все инструкции, его трехкопеечная фирма вмиг бы вылетела в трубу.
В этом случае Таранцеву тоже пришлось бы несладко. В России развелось слишком много отставных и безработных пилотов, готовых взяться и за менее престижную, если не сказать хуже, работу, а вакансий — раз-два и обчелся… Латаная-перелатаная техника Арсеньева все-таки еще летает, и, не иначе благодаря какой-то сверхъестественной чертовщине, пока без аварий. Артем сплюнул три раза через левое плечо и выругался. В последнее время жизнь стала напоминать бег вверх по эскалатору в противоположную движению сторону. Бежишь, напрягаешься изо всех сил, дыхалку сбиваешь, селезенка екает, а все на том же самом месте, и стоит затормозить — тут же скатываешься вниз…
Он с еще большей тоской посмотрел в окно, пытаясь разглядеть небо. Дождь прекратился, даже проступила серая предрассветная муть, а сквозь нее горы, куда ему опять же наверняка придется сегодня лететь. Арсеньев просто так среди ночи поднимать не будет. Если запахло деньгами, он тебя из-под земли выроет…
«Дай бог, чтобы этот живодер получил хорошую метеосводку». С этой мыслью Артем уныло побрел к кровати. Под ноги подвернулась одна пустая бутылка, вторая… Он с досадой отшвырнул их ногой. Врача придется опять умасливать. Он выдвинул ящик прикроватной тумбочки, где у него всегда лежала наготове пара-тройка шоколадных плиток, но увидел лишь пустую обертку, вторая обертка валялась за тумбочкой. Третью Артем обнаружил на полу рядом с диваном в соседней, совсем уж крохотной комнатенке. На самом же диване в весьма рискованной позе спала пышнотелая брюнетка. Она лежала навзничь, раскинув руки и ноги, и храпела, как заправский мужик, с натугой, но басовито.