Горящие огни
Шрифт:
Из мешков выкатываются кочаны, круглые, белые, да какие плотные и чистые. На каждом будто белый кружевной чепчик. Как это они не вымазались в грязном мешке?
Кочаны летят один за другим. Каждый переворачивается вниз головой, падает на предыдущий, и все укладываются впритык, щека к щеке.
Вырастает целая капустная гора. Крепкий свежий дух разливается по кухне, будто тут раскинулось капустное поле.
Кухня повеселела, и мы тоже.
Хая, не откладывая, взялась за дело. Засучила рукава, притащила
– Дети, не прыгайте по капусте! Саша, принеси из погреба стол да вымой его!
– распоряжается она.
Вот встал длинный узкий стол. Появился железный секач. Страшновато глядеть, будто на мирной кухне расположился палач. Мы бросаем на стол кочан, и он тут же попадает под нож. Миг - и кочан изрублен в лапшу. На очереди следующий. Два взмаха ножа - и четвертинки капусты летят, как перышки, в приготовленные ведра.
Нашинкованная капуста пускает сок, в нем плавают горошинки перца. Сок пенится, льется через край.
Наконец заполнены все бочонки и ведра, капустную белизну расцвечивают морковные кружочки. Капусту накрывают деревяшкой, сверху кладут камень гнет.
Я провожаю каждый бочонок до самого погреба. Здесь, где все пропахло плесенью, наша капуста, такая белая, свежая и крепкая, будет размокать и кваситься. Ну а пока мы, дети, накидываемся на сладкие кочерыжки и грызем их за милую душу.
И уж конечно мы не пропустим день, когда будут солить огурцы.
– Хая, дашь нам по огурчику? А мы тебе поможем их обтирать...
– Ишь, унюхали!.. Знаю я вас!
Хая требует, чтобы ни на одном огурце не осталось ни пятнышка. Мы натираем и начищаем их, как ботинки, пока не заблестит зеленая кожица.
Нет сил смотреть, как потом эти глянцевые огурчики укладывают в кадушку и заваливают стеблями укропа и другими пряностями. Они лежат там, будто в водяной могиле.
Каждый из нас высматривает самый лучший и блестящий огурчик и выхватывает из кадушки. Огурец хрустит на зубах, как орех.
– Ах вы уроды!
– кричит Хая.
– Вам что было сказано? Этак вы у меня все огурцы потаскаете!
– У, ведьма!
– кричим мы с полным ртом в ответ.
– Тебе бы все заморить да заквасить в этом дурацком рассоле. А свеженький огурец - не смей, забудешь, какой он и на вкус!
Отругиваясь, мы выбегаем из кухни.
Дождь льет без продыху, кажется, мы и сами уже отсырели.
Но однажды утром просыпаюсь, и - о чудо - комната полна света. Дождя нет. Светло во всем доме. Окна сияют, на стеклах ни слезинки. Яркие лучи протянулись с неба.
– Снег! Снег выпал!
Нас не оторвать от окон.
Двор нет, это не наш двор! Вчера он был мрачный и серый, а сегодня весь побелел. Снег лежит на нем искристым покрывалом. Наверное, шел всю ночь.
На крышах и балконах пухлые снежные подушки, около дверей белые горки. На ступеньках расстелен пышный снежный
Эта нетронутая чистота ласкает глаз. Или, может, у меня выросли два новых, белых глаза?
Вдруг вспорхнула стайка воробьев, и с веток, как замерзшие птахи, полетели снежные комья.
– Пошли! Давай - кто первый ступит на снег?
– Абрашка прижал нос к стеклу.
– Гляди! Между рамами тоже нападало!
Между двойными оконными рамами лежит и поблескивает, как настоящий снег, серебряными ниточками белый валик из ваты. А сверху на ватной дорожке несколько красных и розовых бумажных цветочков лежат со смущенным видом, удивляясь, как это они тут выросли.
Братишка дышит на стекло и рисует пальцем страшную рожу с волосами торчком. Мы хохочем. А цветочки дрожат.
Этот озорник Абрашка всегда рад напугать кого угодно, пусть хоть бумажный цветочек.
– А ну, отойдите от окна, паршивцы! Не хватало еще разбить стекло в такой-то холод!
Нас отгоняют.
Но нам все кажется, что белый снег падает прямо у нас за спиной.
ХАНУКАЛЬНЫЙ СВЕТИЛЬНИК
– Дети, где вы? Мендель! Авремл! Башенька! Куда вы подевались? кричит мама из магазина.
– Где вас носит целыми днями? Идите сюда. Папа ждет с ханукальными свечами.
Где мы можем быть? Греемся у печки. Уже вечер. Темнеет. Мы ждем, когда наконец закроется магазин.
Мама с виноватым видом выходит из магазина. "Как-никак сегодня праздник, а я все кручусь, - написано у нее на лице.
– Хоть бы успеть собрать детей и зажечь ханукальный огонь!"
Мы все вместе идем в классную комнату, где нас ждет папа.
В этой довольно большой комнате всего одно окно. Папа стоит около него, загораживая спиной стекло и не впуская внутрь слабенький сумеречный свет. Мы утопаем в темноте и ждем, пока вспыхнет хоть искра огня.
Папа склонился над ханукальным светильником. Папина тень шевелится на темной стене, как будто там мечется еще один отец. Когда голова его чуть отклоняется, тускло поблескивает серебряный светильник. Словно проглядывает сквозь облака бледный месяц. [В каждый из восьми дней праздника Хануки на специальном восьмисвечнике или в ламповом светильнике зажигается очередной огонь.]
Светильник миниатюрный, точно игрушечный, но на его тонкой серебряной стенке отчеканена целая картина.
В центре два льва с буйными гривами и разинутыми пастями держат в передних лапах скрижали Завета.
На скрижалях ничего не написано, но от них исходит сияние - они проникнуты божественным светом.
Львов окружают цветущие, как в раю, растения. Густые кущи, виноградные грозди, разные упавшие с древа плоды. На ветвях его таращат глаза две птицы. И даже ползет длинная змея.