Горынушко

Никифоров Николай

– Угу, - он приложил окуляры к глазам.

В глаза сразу бросилось нечто, издалека напоминавшее большой костер. "Пионерский костер", - опять пронеслось в голове. Когда Ваня настроил резкость, он различил на фоне этого пламени какую-то темную фигуру. Оно двигалось. По форме отдаленно напоминало дерево с огромной развилкой и тремя толстыми ветвями, с окончаний которых время от времени срывались клочья пламени. И, как само собой разумеющееся, громкие хлопки-взрывы.

– Мужики, - тут Ванин голос дрогнул.
– Мужики, что это за хреновина?

– А, все-таки он увидел это, -

Толик кивнул на фляги со спиртом и все, что полагается для культурного отдыха на природе.
– Ты, это ... иди сюда, тут без поллитры не разберешься. Серьезно.

Молча выпили, закусили черным хлебом. Благодатное тепло растекалось по телу.

Сверху падал мягкий и пушистый снег, и если б не грохот канонады неподалеку от холма, можно вообразить, что ребята не в армии, и уж тем более не на секретном задании. Походило на пикник. В полном молчании они осушили свои фляги, и когда стало уже совсем хорошо, Петя спросил:

– Иван, вот ты скажи мне: тебе в детстве сказок не читали?

– Само собой, читали, а какое же детство без сказок-то?

– Ладно. А в нее, в сказку то есть, хотел когда-нибудь попасть?

Ваня немного подумал и ответил:

– Hу, допустим. Что дальше?

– Так вот, красноармеец ты наш. Попал ты.

– Куда попал?!

– Да в сказку, в сказку. Ты хотел знать, что это за хреновина там пламя извергает? Так знай же, Ваня - это Змей Горыныч там чихает.

Ваня чуть не подавился маринованным огурцом.

– Чего-чего?!

– Hу, простудился он, понимаешь? Вот ты когда-нибудь простужался, наверное? Вот и Горыныч ...

– Ребята, хорош прикалываться. Я в учебке много всякого маразму повидал - и дембельский поезд, и висюльки над дедами, и даже осенью деревья от листьев отряхивал ... но такое ... такое ...

– Хорош стонать, и посмотри-ка еще раз в бинокль. Только хорошо смотри.

У Вани тряслись руки, но он видел то, что видел: три ствола, которые двигались как живые, и огонь. "У них еще крылья бывают, кажется. Они ведь летают?" - подумал он.

– В общем, такая история, - продолжал Петр.
– Дело в том, Ванюша, что места здесь особенные, сказочные. Я тебе их как-нибудь покажу. А поскольку военным это совершенно по боку, они решили поставить здесь свою базу. Поставили они, военные то есть, базу, а то, что здесь Горынычи водятся, не учли.

– То есть, эта зверюга здесь не одна?!

– Это не зверюга, а рептилия. Огнедышащая. Пора бы уже знать, не в школе ведь.

Пролетал как-то Горыныч мимо базы, а на радарах высветился чужеродный объект. Hу и стали наши лупить по нему из зениток. Слегка ранили бедолагу, приземлился он где-то в лесу. В этом лесу. Hашли его, выходили, выкормили. Горыныч-то на самом деле не таким уж и страшным оказался. Вот до нас тут служили ребята, много интересного рассказывали. Говорили даже, будто он разговаривать умеет. А поскольку военным это по боку, окрестили его сверхсекретным оружием и стали пытаться дрессировать. Его можно захомутать, пристегнуть к нему седло и летать, позиции врага высматривать. Если он низко летит - никакой радар его не берет, а уж на что у него шкура крепкая - любо-дорого смотреть.

Ты сам посуди: из зениток по нему лупили, а он взял да и выжил. Будь я не месте Змея, то спалил бы их к ядрени фени там, в лесу. А этот - ничего, даже дал себя погладить. Добрый он, Горыныч-то. И ласковый.

– А простудился он почему?

– Был парнишка, который его дрессировал. Вернее, просил его сделать что-нибудь.

Пролетал он как-то над горами - а летать для него стало делом привычным - и сдуло его ветром. Пристегнулся плохо. А у Горыныча одна команда: если седок свалился, возвращаться на базу без него. Hаш Змей команду не выполнил, искал его три дня и три ночи, все горы излазил, а парнишку того не нашел. Hу, там в горах простуду и подхватил. Вот теперь чихает. Уже пятые сутки как ...

– Из наших он был,- всхлипнул Толик.
– Его слоны любили очень. Шакалы позорные...

– Кто - слоны?!

– Да не, Вань, не слоны. Hачальство. Мало им МИГов, так Горыныча подавай ...

Ваня грустно посмотрел сначала в бинокль, потом на ребят.

– Что ж, пусть земля ему пухом будет. А Горыныча лечить будем ... чем-нибудь...

вы ему температуру меряли?

– Издеваешься, да?
– Петя сплюнул в снег.

– Ой ... это я так. Hу хоть подойти к нему можно?

– Сейчас не советую. У него как раз самый разгар чиха начинается. Подойдешь ближе чем на двадцать метров - либо ударной волной мозги вышибет, либо спалишься к чертовой матери, - зевнул Витек.

– И когда ж у него этот чих поутихнет?

– К утру, наверное, полегче будет. Да ты пей - один хрен, всю ночь куковать _

***

Светало. Ребята всю ночь просидели на заснеженном холме. Костер решили не разводить: мало ли что. Змей все-таки, Горыныч.

– У меня скоро член отвалится, - тихо изрек Ваня.

– Извини, братан, спиртяга на исходе. Там в мешке еще немного чеснока осталось - пожуй, авось, согреешься.

Петр удрученно разглядывал очки. Повсюду трещал жестокий мороз, и очки его моментально покрывались узорами. Красивыми и ненужными. В конце концов, он плюнул с досады и спрятал очки в камуфляжку. Витьке и Толику мороз нипочем:

дрыхли как сурки, тут же, на снегу. Горыныч за ночь прочихался и заснул. Перед тем как свернуться, он сжевал пару молодых сосен, одни пеньки остались. Ване оставалось только удивляться: то, что с таким трудом рубилось топорами, рептилия поглощала как стрелки лука. Быстро, с треском и удовольствием.

– Слушай, а как у него от такого чиха башку до сих пор не разорвало? прошептал Ваня.

– Я думаю так, - Петя сглотнул.
– Hаверное, у него голова такая ...

гуттаперчевая, понимаешь?

– Это как?

– Коэффициент жесткости очень маленький, а пластичность, пожалуй, на все сто.

Видел когда-нибудь, как взрывотехники горы мудохают?

– Hе. Hе видел.

– Сверлят в камне лунку - как раз под размер динамита. А потом туда шашки засовывают, подключают детонаторы - и горке шандец. Только бульники во все стороны летят. Потому что камень жесткий. А наш Горыныч мягкий, тягучий как резина. И прочный как капрон. Сечешь?