Господь
Шрифт:
Все это заметно сразу. Но если приглядеться внимательнее, то в поведении Иисуса можно обнаружить и другое. Он отдает все Свои силы. Всем Своим любящим существом Он идет навстречу людям. О Себе Самом Он не думает. Он не знает ни наслаждений, ни удобств, ни страха, ни ложной почтительности. Он безусловно и полностью Вестник, Пророк - и больше, чем Пророк. Но почему-то не создается впечатления, что перед нами Человек, посвящающий весь труд, все силы достижению своей цели... Можно возразить, сказав, что то, ради чего Он живет, не вмещается в рамки подобных понятий; ради этого нельзя «трудиться», что-то приближается, раскрывается ~ Он же возвещает это и готовит почву. Несомненно, так и было с пророками. Но разве есть над Иисусом сила, влекущая Его и не дающая передышки, как это было у Илии? Разве легла на Него рука, как на Иере-мию, который, возвещая слово Господне, сам надламывается под его тяжестью? Нет. Конечно, Иисус приносит благовестие, превышающее все благовес-тия, но Он Сам с ним - одно. Оно не тяготеет
Сатана для Него не противник в собственном смысле слова. Иисус ни в какой мере не признает его равным Себе. В конечном итоге Он не борется: Его поведение слишком непринужденно для этого.
Мы лучше поймем Господа, если будем наблюдать за Его действиями и поведением из точки, лежащей за пределами этого мира. Выводя Его сущность из привычной нам человеческой духовности, мы разрушаем все.
После первого периода, когда свободно изливалась полнота Его слов и деяний, назревает, как мы видели, кризис; сначала в Иерусалиме, а затем и в Галилее происходит решительный поворот против Него. После этого - не по необходимости, не от отчаяния и вовсе не будучи потрясенным надвигающейся катастрофой - Он со спокойной решимостью направляется в Иерусалим, - как Он Сам все время повторяет, навстречу смерти (Лк 9.51).
Его вступление в город равнозначно откровению -мы об этом уже говорили. Дух пророчества нисходит на народ. Он узнает Мессию, следует за Ним, ликует. Он ждет освобождения, как оно ему рисуется в соответствии с распространенными представлениями: великие мессианские знамения будут совершены, и Царство будет воздвигнуто. Но с точки зрения истины народ именно в этом проявляет свою неустойчивость. И он отшатнется, как только увидит, что Мессия по-человечески бессилен. Фарисеи решились идти на все и только выжидают удобного момента. Они еще боятся народа, который, правда, в основном мыслит так же, как они, но чувствует в Иисусе Мессию и старается подогнать Его под свои ложные представления; фарисеи же недвусмысленно противостоят Ему. Таким образом, их отделяет от народа всего лишь недоразумение, но, пока его заблуждения не рассеялись, им приходится быть осторожными. Однако, тут начинают тревожиться и саддукеи с эллинистами. Они опасаются осложнений политического характера и размышляют о том, как покончить с опасными мечтаниями... Что же делает тогда Иисус?
Наше представление о Христе и Его искупительной судьбе сложилось полностью под впечатлением Его конца. Так как Он - такой, каким был, - стал для нас искуплением, мы склонны считать это искупление необходимым и трактовать все исходя из него.
Но этим мы разрушаем жизненность событий. Конечно, это «должно» было так быть, но эта необходимость лежит глубже, чем наши представления о «почему» и «откуда». На самом же деле должно было быть не так, а случилось так в силу переплетения человеческой вины и Божией воли, и распутать это переплетение мы не можем. Чтобы отбросить привычные представления, поставим вопрос следующим образом: что делал бы в таком положении человек, преисполненный самого высокого сознания своей миссии? Он мог бы напрячь все силы, чтобы и в последний час еще раз провозгласить истину. Поэтому он говорил бы со священниками, с книжниками, с людьми, уважаемыми в народе, старался бы на основании Писания разъяснить им связь вещей, показал бы им, в чем их заблуждение, вскрыл бы для них более глубокие слои Откровения и вступил бы с ними в борьбу за смысл мессианских предсказаний. Он старался бы повлиять на народ вновь и вновь, умно применяясь к его чувствам и мышлению, показать ему самое важное и посредством блистательного красноречия изменить его образ мыслей. Происходит ли это? Нет! Конечно, Иисус возвещает истину мощно, величественно, проникновенно, но без того особого напряжения, которого можно было бы ожидать. К тому же форма, в которой Он это делает, непривлекательна, - напротив, в ней есть нечто беспощадное, вызывающее. Тот, кто всеми силами еще и в последний час стремится убедить, говорит не так, как Иисус... Человек, о котором мы говорим, мог бы думать и иначе: время, когда можно было убеждать, прошло, теперь нужно действовать. Противников, больше не вступающих в духовное состязание, нужно бить их же оружием, противопоставляя силе силу. Поэтому он постарался бы обнаружить и использовать слабости своих противников. Направил бы фарисеев на саддукеев и наоборот, обратился бы к народу, разоблачил бы перед ним влиятельных лиц, предупредил бы, возбудил бы его, призвал бы его к действию.
Есть ли что-либо подобное в поведении Иисуса?
Нет, ни малейшей попытки. И не оттого, что на это у Него не хватило бы сил, а оттого, что это противоречило бы тому, что для Него истинно важно... Может быть, человек,
«Не хочет ли Он идти в Эллинское рассеяние?» (Ин 7. 34-35). Тот человек, по всей вероятности, так и поступил бы. Он отправился бы в Александрию или Рим в надежде найти там слушателей и когда-нибудь вернуться в свою страну с новыми перспективами. Иисусу же такая мысль совершенно чужда...
Таким образом, остается последнее предположение: человек, о котором шла речь, счел бы, что все пропало, и умер бы, смотря по своему характеру и по своим силам, в отчаянии, или в изнеможении, или с гордо поднятой головой. Может быть, он даже и устремился бы к гибели как к таинственной противоположности успеха, зная логику смерти и жизни, катастрофы и нового начала. Во всем этом нет ничего, что можно было бы применить к Иисусу. Так Его пытались истолковать в то время, когда лозунгом была «эсхатология». По этой теории, Иисус, когда не осталось больше никаких земных перспектив, поставил все на «успех неудачи» - на мистическую суть исполнения, исходящего от Бога, надеясь, что с Его смертью все изменится. В этом смысле старались истолковать такие изречения как: «Есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, как уже увидят Сына Человеческого, грядущего в Царствии Своем» (Мф 16.28). Об этом не может быть и речи. Иисус не капитулирует, ни разу не проявляются у Него ощущения краха или, тем более, «катастрофы». Но нет у Него также и никаких признаков мистического энтузиазма, перекрывающего неудачу эффектной гибелью. Все это - выспренная и, по сравнению с тем, что есть в Нем на самом деле, неглубокая психология. Здесь мы видим нечто иное.
Но что? Когда мы всматриваемся в поведение Иисуса, каким оно предстает перед нами в евангельских повествованиях о Его последних днях, мы видим в нем окончательное раскрытие того, о чем уже говорилось выше: смысла и сути Его жизни. Никакого страстного стремления к определенной цели. Никакой неустанной «работы». Никакой «борьбы» в обычном смысле этого слова. Поведение Иисуса - совершенно непринужденное. Он говорит своим слушателям то, что должен сказать. Он беспощаден, но в интересах дела. Не в расчете на воздействие, а так, как этого требует внутренняя логика откровения. Он не нападает, но и не отступает. Он не «надеется» ни на что, дающее какой-либо повод для человеческой надежды, поэтому Он и не боится ничего. Когда говорится, что Он из-за врагов вечером уходит в Вифанию и остается у друзей, то это не бегство: Он просто сохраняет Себя для того «часа», который еще не пришел. В душе Иисуса нет страха. И не только от природного мужества, но потому, что средоточие Его существа находится по ту сторону всего, чего можно бояться. Поэтому Его и нельзя назвать смелым в человеческом смысле этого слова. Он только свободен, - совершенно свободен делать то, что должно быть сделано в каждое мгновение. Он это и делает с непостижимым спокойствием и величием. Мы могли бы еще долго перечислять все «нет» и «да», но в результате мы бы только подчеркнули и усилили то, что и так уже ясно: совершающееся здесь протекает уже не в человеческих масштабах.
Конечно, здесь мыслит человеческий ум, желает человеческая воля, все это переживается самым горячим, самым великодушным, самым проникновенным сердцем; но источник этого и сила, это совершающая, превосходят все перечисленное, и вновь Он оказывается вне пределов досягаемости человеческого разума.
Воля Божия свершается, и Иисус желает этой воли. Действия людей противостоят Божией воле. Назревает второй грех человечества - второе грехопадение, совершаемое вот этими людьми, в это мгновение, но от имени всего человечества, так что этот грех лежит на всех нас. Но, совершаясь, грехопадение становится той формой, в которой должна быть исполнена искупительная воля Отца, и воля Иисуса едина с этой волей. Это та мысль, которую старается выразить Послание к Евреям, из десятой главы которого мы взяли девятый стих, чтобы озаглавить им этот раздел.
7. Иуда
О поступке Иуды Евангелия говорят: «Тогда собрались первосвященники и книжники и старейшины народа во двор первосвященника, по имени Каиафы. И положили в совете взять Иисуса хитростью и убить... Тогда один из Двенадцати, называемый Иуда Искариот, пошел к первосвященникам и сказал: что вы дадите мне, и я вам предам Его? Они предложили ему тридцать сребреников. И с того времени он искал удобного случая предать Его» (Мф 26.3-5 и 14-16).
О нем самом говорилось и раньше. Иоанн пишет:
«За шесть дней до Пасхи пришел Иисус в Вифанию, где был Лазарь, которого Он воскресил из мертвых. Там приготовили Ему вечерю, и Марфа служила, а Лазарь был одним из возлежавших с Ним. Мария же, взяв фунт нардового чистого драгоценного мира, помазала ноги Иисуса, и отерла волосами своими ноги Его; и дом наполнился благоуханием от мира. Тогда один из учеников Его, Иуда Симонов Искариот, который хотел предать Его, сказал: «для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать (деньги) нищим? Сказал же он это не потому, чтобы заботился о нищих, но потому что был вор. Он имел при себе денежный ящик и носил, что туда опускали» (Ин 12.1-6).