Шрифт:
Дмитрий Биленкин
Гость из времени
Время в космосе тянется не по-земному долго. Попросту оно бесконечно, ибо нет ни дня, ни ночи, ничто не заходит и не восходит, все застыло в ледяном сверкании звезд, равно близких и далеких. Можно бесконечно смотреть на циферблат и не найти, однако, смысла в движении стрелок там, где ничего не происходит. Особенно когда ты один, когда на твоем попечении безотказная грузовая ракета.
Каждый коротает время как умеет. Сергей Вавилов умел его коротать преимущественно сном, чутким сном матери, отзывающимся на всякий неурочный писк приборов. Остальное не имело
И в этот раз его удивило, что, проснувшись, он не уловил никакого тревожного звука. На всякий случай он открыл глаза. И обомлел: над ним склонилось лицо, и это лицо было его собственным.
Он поспешно закрыл глаза. Не затем, чтобы изгнать туманный образ сновидения (ему никогда ничего не снилось), а затем, чтобы сообразить, нет ли поблизости полированной панели, могущей отразить его лицо. Но нет: ни панели, ни зеркала вблизи не было, это он помнил твердо. "Пригрезилось", подумал Сергей, вновь открывая глаза. На этот раз он увидел не только лицо, но и человека. Сергей вскочил.
Неизвестный бесшумно, будто на шинах, откатился и без лишних движений уютно устроился в кресле пилота, его, Сергея, кресле. Одет он был в некое подобие трико, которое наглухо закрывало тело от подбородка до пяток. Незнакомцу трудно было отказать в мешковатости: казалось, что под "трико" была густо положена вата.
– Не пугайтесь, - мягко сказал двойник (Вавилов, однако, заметил, что губы его остались сомкнутыми).
– Я ваш друг.
– Как... Как вы сюда попали?!
– Очень просто: сквозь стенку вашего корабля.
Вавилов прикусил губу. Сильней, еще сильней. Боль нарастала, но привидение не исчезало.
– Бросьте дурака валять!
– взорвался Сергей.
– Зачем вы "зайцем" забрались в ракету?
– "Заяц"? Не понимаю. Минуту подождите, я разберусь в этой тонкости вашего мышления.
Сергей схватился за голову: в ней словно зашевелился муравейник. Ничего болезненного, но чуть-чуть щекотно.
– Ясно, - сказал незнакомец.
– Нет, я не залез в ракету перед стартом. Повторяю: я вошел здесь.
– Он показал на панель, где гримасничали приборы и сиренево светился экран телевизора.
В число медицинских и биологических обследований, которым время от времени подвергались все космонавты, входили неожиданные проверки воли, находчивости, бесстрашия. Вавилов всегда отлично выдерживал испытания, гордился грубой прочностью своих нервов, чуждой воображению, но тут он понял, что есть ситуации, при которых неизвестно, что надо делать, и есть происшествия, от которых даже он способен сойти с ума.
Но едва Вавилов приготовился в отчаянии ринуться на незнакомца, чтобы проверить, из плоти ли тот или это бредовой призрак одиночества, как страх и смятение внезапно исчезли. Неожиданно для себя он стал воспринимать присутствие незнакомца как нечто естественное, хотя и удивительное.
– Я затормозил некоторые центры возбуждения вашего мозга, - любезно пояснил незнакомец.
– Их перенапряжение угрожало вам расстройством здоровья. Теперь спрашивайте по порядку.
– Кто вы?
– Я житель галактики, в некотором роде человек. Между вами и мной в основном то различие, что моя цивилизация старше вашей на миллион лет. Ее колыбель планета звездной
– Но почему тогда вы походите на меня? Почему вы говорите по-русски?
– Я принял такой облик, чтобы меньше пугать вас. Он ваш, ибо у меня не было другого образца. К сожалению, я не совсем удачно скопировал ваше тело, оно было прикрыто одеялом. Я могу улучшиться, если хотите.
– Нет, нет, ничего, спасибо...
– Теперь о языке. Я вообще не разговариваю. Во время вашего сна я досконально изучил структуру человеческого мозга и записал хранимые в нем знания. Поясню, как это делается. Ваши мысли, чувства (тут Вавилов невольно покраснел), память есть совокупность движения электронных вихрей. Они рождают электромагнитные поля, излучающие в пространство информацию. Я улавливаю и расшифровываю их. Не понимаю, что здесь удивительного.
Лицо незнакомца во время этой лекции оставалось бесстрастным. Хотя бесстрастный не то слово. Оно выражало многое. Но это выражение было неуловимо, как пар. Пилоту не удавалось понять чувства жителя системы А-7581, они были недоступны человеку. С таким же успехом можно было гадать о содержании ультразвуковой симфонии...
Вавилов не стал больше тратить времени и внимания на изучение духовного мира незнакомца, решив интересоваться вещами более конкретными и поддающимися анализу.
– Объясните мне, как вы сюда попали.
– Вашу ракету я увидел с орбиты Плутона...
– Извините, что перебиваю: какова конструкция вашей ракеты?
– У меня нет никакой ракеты.
– Что-о?
– Я странствую в космосе примерно в том виде, в каком я нахожусь сейчас.
– Довольно!
– Вавилов вскочил.
– Вы разыгрываете меня! Убирайтесь вон из ракеты!
– Вы нелогичны. Вы не верите в то, что я могу передвигаться без помощи машины и, однако, предлагаете мне выйти из ракеты. Но почему вы считаете мой способ передвижения невозможным?
– Потому что... потому что, для того чтобы двигаться, надо двигаться!
– Теперь логично. Но вы привыкли к примитивным машинным способам передвижения и не представляете себе иных. Это понятно. Вы еще не переросли первый период цивилизации. Что произойдет, по-вашему, если к магниту поднести железные опилки?
– Они встанут по силовым линиям.
– Верно: они начнут двигаться. А если в опилках будут примеси, ослабляющие магнитность железа?
– Опилки поползут медленней.
– Так вот: звезды, планеты, туманности, отдельные участки пространства - это, если хотите, "магниты" колоссальной мощности и спектра. Это свойство пространства вам незнакомо, но вы его откроете.
– Когда?
– О, пустяки. Через сотню-другую лет. Но способ моего передвижения будет сложнее освоить. Я меняю свой знак - в очень широких пределах. Мне остается лишь поднять парус (это я привлекаю образ), и мощные ветры флюктуационных сил помчат меня туда, куда мне заблагорассудится. И сколь угодно быстро. В деталях устройство моего механизма я объяснять не буду вы не поймете, у вас нет даже близких абстракций. Не обижайтесь. Пещерный человек тоже не уяснил бы, как работает ракетный двигатель. А между мной и вами лежит промежуток времени, в сотни раз больший, чем тот, который отделяет вас от вашего предка.