Gothick
Шрифт:
– Судя по всему, уже время для ужина, - намекнул я.
– Может быть. А ты нашел то, что искал?
– Нашел! Теперь снова искать придется. Ты что делать будешь?
– Останусь здесь, доем все остальное. Ну, и допью, конечно... передай Ли, что Свободная Шахта снова наша. Черт побери! Никогда не думал, что Люди Гомеза умеют так драться!
Я попрощался со словоохотливым Горном и побрел на выход, устало спотыкаясь. Этот поход принес мне больше разочарования, нежели радости. Человеческой прочности вот-вот должен был наступить предел. Я очутился в положении любителя фантастики, добравшегося до надписи, сделанной мелким курсивом: "продолжение - в следующем номере. Оставайтесь с нами!"
Подойдя к лежащему Окилу, я взвалил его труп на плечи. Это было непросто - северный воин весил по меньшей мере пудов семь, а тело его уже почти окоченело. Тем не менее, мне удалось взвалить его поперек плеч и прочесть заклинание переноса в Новый Лагерь. К Магам Воды.
– Что за...
– опешил, непечатно выражаясь, Сатурас, - Горн...
– Это Окил!
– устало поправил я и медленно побрел на стоянку Наемников, - Горн остался охранять шахту. Мы победили!
Это сладкое предложение! При словах "мы победили" на глаза Сатураса навернулась пелена - могу в этом поклясться. Суровый Маг отвернулся и пробурчал "ну-ну", а стоящий у меня на пути Нефариус отошел с дороги и уважительно склонил голову. Весть о том, что я вернулся, каким-то образом облетела весь лагерь. По дороге мне шепнули, чтобы я нес тело Окила на высокую скалу над озером, где состоится прощальная панихида, и я пошел впереди, сгибаясь под тяжестью мертвого груза.
Следом за мой брел печальный и скорбящий Орик, лицо которого было темным от горя и ненависти. Чуть поодаль - шагали Ли с Торлофом, Ярвис и Блейд. Следом шли остальные Наемники. Завершали процессию человек двадцать Воров и Скребков. Процедура восхождения на скалу (туда, где обычно Корд обучал новобранцев) заняла около часа. Все это время я шагал и думал, что вот-вот упаду от непосильной тяжести. Окил при жизни был здоров, как бык, а после смерти этот его бычий вес никуда не делся.
На скале уже стояли четверо Магов (телепортировались, надо же, а я уже подумал, что им смерть одного из своих гвардейцев по-барабану), Корд и еще несколько Наемников. Маги приготовили траурный помост, а Наемники оградили его пестрыми ленточками. Уложив тело Окила на доски помоста, я оглянулся и увидел, что каждый в процессии нес с собой небольшую вязанку хвороста. Ну, ясно! Тела павших в бою здесь принято сжигать! Я шепотом поделился своей догадкой со стоящим рядышком Кордом, и тот также шепотом ответил, что Окил - северянин, а все северяне - огнепоклонники.
Далее церемония шла как по-писаному, видимо, такое происходило не в первый раз. Каждый из присутствующих подходил к помосту, говорил несколько слов на прощанье и тщательно укладывал свою вязанку хвороста рядышком. А народ все подходил и подходил. Услыхав, что тело Окила доставлено, из бара пришли уцелевшие Скребки-Рудокопы (те, кому в тот ужасный день выпало находиться на отдыхе в лагере), подошли с вязанками хвороста даже Лефти с Лордом и несколько рабочих с полей. Итого набралось человек пятьдесят. Когда закончил свою надгробную речь последний, уже забрезжил рассвет.
Как только из-за скал показались первые лучи солнца, ко мне подошел с зажженным факелом Орик.
– Марвин!
– громко произнес он, - позволь просить тебя о чести!
Я непонимающе глядел на него.
– Возьми факел, дубина!
– прошипел за моей спиной голос Торлофа, - где тебя учили?
Мне пришлось сделать шаг вперед и принять горящую смолистую чушку. Окил еще раз торжественно оглядел алеющий небосвод и громко сказал:
– Старик уже над лагерем! Приступай!
Под очередную шипучую речь Торлофа я зажег кучу хвороста с четырех сторон,
Оказалось, что все предусмотрено. Когда погребальный костер заполыхал так, что стоять рядышком стало вовсе невозможно, вперед выступил Силас и радушным жестом предложил посетить его бар - помянуть славного воина Окила. Оказалось, для подобных случаев в бюджете лагеря предусмотрена отдельная статья, согласно которой владелец бара получает половину стоимости за выпитое и съеденное во время тризны. У костра остались несколько Воров - они должны были следить за тем, чтобы пламя не угасало. Остальные жидкой цепочкой потянулись к бару.
Ко мне приблизился мрачный Орик и предложил побрататься посредством обмена топорами.
– Пусть у меня будет топор брата. Они - близнецы, - буркнул он.
Затем меня подозвал Ли и потребовал отчета о событиях в Свободной Шахте. Я за время пути успел ему пересказать ровно четверть, затем мы вошли в бар, где были накрыты поминальные столы. Мое измученное тело требовало вовсе не вонючего самогона, а банального отдыха и сна, но Ли мне успел шепнуть, что после поминок все идут на скалу, чтобы в торжественной обстановке развеять прах Окила над озером. Остальных павших похоронят завтра, Окил был среди них единственным огнепоклонником и военачальником.
К концу где-то шестичасовых поминок я смертельно устал и немного напился. Плохо помню, как наша изрядно повеселевшая процессия вернулась на скалу, около часа трепалась в ожидании, пока догорит костер. Затем я, Орик, Ли, Торлоф и Корд сели в лодку и выгребли на середину озера. Там Орик развязал бурдюк с прахом брата и высыпал пепел в озеро. После мы все впятером обнажились и искупались в озере.
– А теперь можно и на боковую!
– устало улыбнулся мне Ли, - почти сутки прошли.
Я поднял пьяные глаза к небосводу и увидел, что снова наступил вечер. Сил на то, чтобы телепортироваться в Болотный Лагерь у меня уже не осталось, поэтому я побрел в свою хижину и улегся на набитый рисовой соломой матрац. С удовольствием потянулся, уснул под хруст выпрямляемых костей.
За эти двое суток я настолько устал, что проспал до полудня. Если бы меня не разбудил Торлоф, я бы спал, наверное, до вечера. Но бывший моряк приперся и предложил мен опохмелиться настоящим ромом, раздобытым им где-то в старой бухте на разбитом корабле. Чтобы отвязаться, мне пришлось сделать пару глотков и вкус мерзкого пойла "от Фиделя" стоял у меня во рту несколько следующих часов. Поняв, что опохмеляться мне не хочется, Торлоф оставил меня в покое и убрался. Я достал из рюкзака бутылку с водой и тщательно прополоскал рот. Бесполезно! Продукт брожения сахарного тростника просто так не сдавался.
Тогда я прикинул, что же мне сегодня отчебучить такое, чтобы не возвращаться домой поздно ночью. А то ведь как маленький ребенок - заиграешься в смертельную игрушку и позабудешь обо всем на свете. Хотя вместо Светы у меня Наталья, но от этого не легче. Проблемная баба - эта Наталья! Может, и вправду неспроста там Талас крутится... ладно, давненько я на болотожоров не охотился! Заодно и с Натальей погутарим по душам. Решено!
Я выполз из своей хижины в совершенно разбитом состоянии и пошел к Волку. Извинясь за свой изможденный вид, я вручил ему пластины ползунов, а он попросил заглянуть послезавтра. Так долго нужно было ждать потому, что одно дело брякнуть о новом виде доспехов, а совершенно другое - составить их.