Говардс-Энд

Форстер Эдвард Морган

Поначалу от Генри не удалось добиться никакого толку. Но Маргарет ничего другого и не ожидала. Он был очень рад, что она вернулась из Суониджа, и никак не хотел примириться с тем, что надвигается новая беда. Когда они рассказали ему о своих поисках, он лишь посмеялся над Тибби и над Шлегелями вообще и объявил, что это «как раз в духе Хелен» — заставить своих родных помучиться.

— Меня даже не спрашивайте. Я всего лишь человек дела. Живу сам и даю жить другим. Мой совет вам обоим — не беспокойтесь. Маргарет, у тебя

опять под глазами тени. А это никуда не годится. Сначала тетя, потом сестра. Нет, так не пойдет. Согласен со мной, Теобальд? — Он позвонил. — Угощу вас чаем, а потом вы отправитесь прямиком на Дьюси-стрит. Моя девочка не должна выглядеть как ее старый муж.

— Все же вы нас не до конца поняли, — сказал Тибби.

Мистер Уилкокс, пребывая в прекрасном расположении духа, ответил:

— Не думаю, что мне это когда-нибудь удастся.

Он со смехом откинулся в кресле, думая о талантливом, но необычном семействе, и блики от камина мерцали на карте Африки. Маргарет сделала знак брату, чтобы тот продолжал. Тибби послушался, но заговорил довольно неуверенно:

— Маргарет хочет сказать, что наша сестра, возможно, сошла с ума.

Чарльз, работавший во внутренней комнате, обернулся.

— Зайди, Чарльз, — ласково пригласила Маргарет. — Не мог бы ты нам помочь? У нас тут опять неприятности.

— Боюсь, что нет. Но каковы факты? Видите ли, в наше время мы все более или менее сумасшедшие.

— Факты таковы, — ответил Тибби, в рассуждениях которого временами проявлялась педантичная ясность. — Доподлинно известно, что она уже три дня в Англии, но не желает нас видеть. Она запретила банкирам дать нам ее адрес. Отказывается отвечать на вопросы. Маргарет считает, что ее письма стали бесцветными. Есть и другие факты, но эти наиболее впечатляющие.

— Значит, она раньше так себя не вела? — спросил Генри.

— Конечно, нет! — ответила его жена, нахмурившись.

— Ну, дорогая моя, мне-то откуда знать?

Маргарет почувствовала приступ непонятного раздражения.

— Ты прекрасно знаешь, что она никогда не пойдет против своих привязанностей, — сказала она. — Ты уж точно не мог этого не заметить.

— О да. Мы с ней всегда чудесно ладили.

— Нет, Генри, неужели ты не понимаешь? Я говорю совсем о другом.

Маргарет взяла себя в руки, но Чарльз успел заметить ее настроение. Неумный, но внимательный, он наблюдал за происходящим.

— Я хотела сказать, что, когда в прошлом она вела себя эксцентрично, можно было понять, что все это, в конце концов, идет от сердца. Она поступала нелепо, потому что заботилась о ком-то или хотела кому-то помочь. А теперь такого оправдания нет. Она очень огорчает нас, и поэтому я уверена, что она нездорова. «Сумасшедшая» — слишком ужасное слово, но она определенно нездорова. Я никогда не поверю, что она сумасшедшая. Но я не обсуждала бы с вами свою сестру, если бы считала, что с

ней все в порядке, то есть не беспокоила бы вас по этому поводу.

Генри стал серьезнее. Болезнь была для него чем-то вполне понятным. Будучи, в общем, человеком здоровым, он не осознавал, что мы погружаемся в болезнь постепенно. У больных не было никаких прав, они сразу оказывались за чертой, и им можно было лгать без всяких угрызений совести. Когда его первая жена занемогла, он обещал отвезти ее в Хартфордшир, но вместо этого договорился поместить в лечебницу. Хелен тоже была больна. И тот план ее поимки, который созревал у него в голове, продуманный и преследовавший благие цели, с этической точки зрения был волчьим.

— Ты хочешь встретиться с ней? — спросил он. — В этом вся проблема, правильно я понимаю? Ее нужно показать врачу.

— Насколько я знаю, она уже к одному обращалась.

— Да-да, не перебивай. — Он поднялся из кресла и задумался. Радушный и внимательный хозяин исчез, и вместо него они увидели человека, который делал деньги в Греции и Африке и покупал у туземцев леса за пару бутылок джина. — Так вот, — наконец сказал он. — Все очень просто. Предоставь это дело мне. Мы отправим ее в Говардс-Энд.

— Каким образом?

— За книгами. Скажи ей, что она должна распаковать их сама. Там ты ее и встретишь.

— Но, Генри, именно на это она и не согласится. В ней засела мысль — не знаю почему, — ни за что со мной не встречаться.

— Но ты, естественно, не скажешь ей, что приедешь. Когда она будет сидеть там и разбирать ящики, ты просто войдешь, и все. Если с ней ничего не случилось — тем лучше. Но за углом будет ждать автомобиль и мы сможем, если понадобится, быстро показать ее специалисту.

Маргарет покачала головой.

— Это абсолютно невозможно.

— Почему?

— А по-моему, тут нет ничего невозможного, — вмешался Тибби. — План замечательный.

— Невозможно, потому что… — Маргарет грустно посмотрела на мужа. — Мы с Хелен не разговариваем на таком языке, если ты понимаешь, что я хочу сказать. Это подошло бы для каких-нибудь других людей, которых я ни в коем случае не виню.

— Но Хелен с тобой как раз и не разговаривает, — сказал Тибби. — В этом вся наша проблема. Она не желает говорить с тобой на вашем языке, и именно поэтому ты думаешь, что она нездорова.

— Нет, Генри. Спасибо за твое предложение, но я не могу.

— Понимаю, — сказал он. — Мешают твои нравственные принципы.

— Вероятно.

— И ты скорее согласишься, чтобы сестра страдала, чем пойдешь им наперекор. Одним только словом ты могла бы заставить ее приехать в Суонидж, но у тебя нравственные принципы. С принципами все очень мило. Надеюсь, у меня тоже есть нравственные принципы, как и у любого человека, но когда перед нами подобный случай, когда стоит вопрос о сумасшествии…