Говорящие с...
Шрифт:
– Вяк-вяк-вяк!
– надрывался пинчер, цокая вокруг него и норовя снова ухватить за штанину. Лиля, забыв про палец, наклонилась и подхватила песика на руки.
– Нет-нет, Тошенька, не попрошайничай! Тебе курочка!
– Тьфу!
– сказал Павел Антонович и ушел дочитывать в гостиную.
Через десять минут в комнату вошла жена, держа на руках пинчера, который выглядел воплощением безмерного страдания. Ее халат гневно развевался, на голове громоздился тюрбан из полотенца, лицо сияло от банного крема. Павел Антонович посмотрел на нее краем глаза. С такого ракурса ему казалось, что на него надвигается огромный полотенечный рулон. От рулона ощутимо тянуло скандалом, и, вздохнув, он заслонился измятой
– Паша, с этой печкой что-то не так!
– заявила жена, опуская Тошу в кресло, и тот, старчески вздохнув, начал рыть лапами новую обивку.
– Я постоянно прищемляю дверцей пальцы! Она хлопает, будто в ней пружина! Еда то холодная, то перегретая, хотя я правильно выставляю время! Я даже не могу в ней толком ничего приготовить! И у меня в ней уже три тарелки треснули! И четыре чашки!
– Так не ставь в нее чашки, - буркнул Павел Антонович.
– Мало что ли у тебя специальной посуды?
– А Тошеньке молоко разогреть?! Иногда она даже вообще не включается!
– Ой, Лиля, ну я не знаю! Вызови мастера! Она ж новая, на гарантии. Может там дефект какой-то, что ж ты меня-то донимаешь?!
– Я уже дважды его вызывала!
– рулон подбоченился.
– Он сказал, что печка исправна. Сказал, что все проверил. Паша, ты представляешь, он сказал, что я просто не умею с ней обращаться!
– Значит, не умеешь!
– поддержал Павел Антонович безвестного мастера. Тоша скатился с кресла, подсеменил к нему и снова вцепился в штанину, морща острую морду и злобно рыча.
– Вот черт!
– он поджал ноги. Пинчер сорвался, шлепнулся о ковер и с пронзительным воем убежал жаловаться. Павел Антонович скривился. На днях ему снился сон, будто он завел себе здоровенного мастиффа и кормит его верещащими тошами, которых достает из большой корзинки. Это был неплохой сон.
– Ты слышишь, что я тебе говорю?! Мне эта печка не нравится!
Бикфордов шнур, вспыхнувший еще тогда, когда Павел Антонович пришел с работы, нечаянно наступил на крутящегося под ногами пинчера, и тот цапнул его за ногу, догорел, и Павел Антонович взорвался. Он вскочил и начал бесноваться. Он сгреб заоравшего пинчера за шкирку и швырнул его на диван в гору подушек. Он напомнил жене, что она сама захотела самую дорогую микроволновую печь. Он напомнил жене, что она сама ее выбрала и две недели зудела, пока он не пошел с ней в магазин. Схватив жену за рукав, он отвел ее на кухню, благополучно открыл и закрыл микроволновку несколько раз и спросил, как можно умудряться прищемлять себя пальцы?! Он сунул в печь кружку молока, через минуту вытащил и продемонстрировал ей целую кружку и исходящее в ней паром молоко. Он спросил, почему у него всегда все работает?! Он спросил, почему ему дверца печки ни разу не прищемляла пальцы? Он стукнул по столу кулаком, отчего стоявшие на нем баночки со специями испуганно подпрыгнули. Потом он сел на кухонный диван и тяжело вздохнул, потирая взмокшую лысину, которая блеском соперничала с распаренным лицом жены.
– Закончил?
– спокойно спросила Лиля.
– А теперь я скажу. Завтра ты отвезешь ее обратно в магазин, и пусть нам вернут деньги. Я куплю печь в другом магазине.
– Мы не можем возвращать технику без серьезных оснований, - возразил он.
– Мы вообще не можем ее вернуть. Мы можем ее только заменить, если она окажется неисправна.
– Сам с этим разбирайся! Я тебе сказала - я хочу другую печь, из другого магазина! Эта печь мне не нравится! Ты меня понял?!
Павел Антонович сказал, что понял. Лиля победно кивнула и ушла, а он остался сидеть, хмуро глядя на микроволновку, весело поблескивающую гладкими серебристыми боками и подмигивающую зеленым ноликом на дисплее. Красивая печь, хорошая, большой литраж, множество функций. Лично он был ею вполне доволен, и со старой она не шла ни в какое сравнение. Встав,
Лиля отошла только к ночи. Сопротивление было сломлено, согласие получено, но она никогда сразу не повышала температуру. Равнодушно обговорила покупку нового ковра в спальню, ехидно обсудила своих коллег по работе, добродушно пожурила мужа за то, что он опять курил перед сном, после чего недвусмысленно огладила его по спине.
– Может, того-того?
Павел Антонович покосился на край кровати, откуда влажно поблескивали несчастно-наглые глаза свернувшегося на одеяле Тоши, и сказал, что у него сегодня был тяжелый день. Лиля сердито ответила, что у нее, благодаря Павлу Антоновичу, была тяжелая жизнь, после чего погасила свет, и они заснули, глядя каждый в свою сторону.
Ночью он проснулся от странного звука. У Павла Антоновича был чуткий сон, его часто будило клацанье когтей пинчера, если тому вдруг приспичит побегать по коридору - хоть когти того и были аккуратно острижены, он все равно их слышал - мелкий сухой цокот. Он не раз думал, что на Тошу следует надевать тапочки.
Но в этот звук не был похож на клацанье когтей. Это был негромкий мягкий щелчок. Знакомый щелчок. С таким щелчком закрывалась дверца микроволновки. Вслед за щелчком донеслось тонкое характерное попискивание нажимаемых кнопок, и Павел Антонович недоуменно сел на кровати. С чего бы Лиле вздумалось готовить среди ночи? Он повернул голову - справа, под одеялом темной горной грядой рисовалось мерно дышащее тело жены. Если кто и готовил на кухне, это была не Лиля. Замыкание? Нет, Павел Антонович отлично помнил, что выдернул вилку из розетки, и Лиля больше не заходила на кухню.
Попискивание прекратилось, и с кухни послышалось мерное гудение работающей печи. Он проворно отбросил одеяло, спустил ноги на пол, и в тот же момент гудение прекратилось, словно печь услышала, что он проснулся, и затаилась.
Да ну, нелепость какая-то! А, может, воры? Нет, воры, которые забираются в чужой дом, чтобы тайно что-нибудь приготовить - это уж чересчур!
Щелчок повторился, и Павел Антонович вышел из комнаты и решительно тяжело зашлепал босыми ногами по коридору. Где-то там, в кухонной темноте опять мягко защелкнулась дверца, а следом вдруг раздался истошный собачий вой и отчаянное царапанье, сквозь которые едва-едва слышно просачивалось быстрое попискивание кнопок, будто их нажимали чьи-то очень торопливые пальцы. Перейдя на бег, Павел Антонович влетел на кухню, боком ударившись о стиральную машину, и, чуть не упав, схватился за столешницу. Позади торопливо захлопали женины тапочки, и ее испуганный голос что-то прокричал.
Возле микроволновой печи никого не было. Беспросветно темная стеклянная дверца была закрыта, слабо вздрагивая от доносящегося изнутри царапания и громкого стука, перемежаемого воем, а на дисплее сами собой кувыркались стремительно меняющиеся светящиеся зеленые цифры. Мелкое попискивание слилось в единый звук - тонкий, задыхающийся, торжествующий, словно крик живого существа, изловившего долгожданную добычу.
На мгновение он ошеломленно застыл, потом протянул руку к дверце, и в этот момент стремительный бег светящихся цифр остановился, и большая стартовая кнопка тихо утопилась внутрь сама по себе. Внутри загудевшей печи вспыхнул свет, и в этом свете Павел Антонович увидел медленно вращающийся стеклянный поднос, по которому с вытаращенными глазами прыгал скрючившийся пинчер, с потусторонним воем колотясь о неподдающуюся дверцу. Он никогда не думал, что крошечный Тоша способен издавать настолько громкие звуки.