Говорящие с...
Шрифт:
Это не слова...не мысли... что-то иное, я не слышу их, я... чувствую? Я могу...
говорить?
"Помоги мне, пожалуйста, помоги или я погибну!"
Это были не привычные слова, даже не привычная мысль - что-то совершенно другое, чего она не поняла ни сейчас, ни позже - что-то как вспышка, как удар сердца, как вздох, как касание, как улыбка, как шаг навстречу - мгновенное и странно объемное - множество составляющих, сжатое, свернутое в одно бесконечно малое - оно вырвалось, как беззвучный крик, и исчезло бесследно, но кто-то услышал это беззвучие. Стоявший перед Шталь темный силуэт чуть повернул голову - удивленное, короткое, сразу же оборвавшееся движение, когда дверца
Все вокруг потрясенно замерло. Потрясение ощущалось совершенно человеческим. Ей, ошеломленно моргавшей, отчего-то подумалось, что так могли бы замереть зрители, увидев на сцене нечто противоестественное. Например, если бы Ленский застрелил Онегина. Или Дездемона задушила бы Отелло.
Дверца холодильника медленно закрылась, и в тот же момент Эша почувствовала, что ничто больше не удерживает ее руку. Вскочив, она яростно потерла замерзшие, онемевшие пальцы, потом качнулась в сторону, и легко дотронулась до белевшей в полумраке стенки холодильника - того самого, который так приглянулся ей вчера. Почему-то у нее была твердая уверенность, что если она этого не сделает, то произойдет катастрофа. И холодильник мелодично мурлыкнул, подмигнув индикаторами, словно ощутил это прикосновение и воспринял, как благодарность.
Это было полным безумием.
Григорий, пошатываясь, уже вставал, разворачивался, и она настигла его на этом развороте коротким злым ударом в живот, а когда он, охнув, согнулся, добавила еще один - каблуком в колено, почти одновременно ударив здоровой рукой в лицо, с каким-то садистским наслаждением ощутив на костяшках чужую кровь. Холодильники снова яростно захлопали дверцами, но Шталь, пригнувшись, проскочила мимо, подтолкнув менеджера, и без того со стоном клонящегося в сторону одного из холодильников, кинулась вперед и выскочила из рядов, тяжело дыша. Смахнув кровь и встряхнув ушибленной рукой, обернулась - Григорий, согнувшись, медленно шел вперед, его искаженное, залитое кровью лицо то выплывало в полоски света, вырывавшегося из нутра холодильников, то пропадало в полумраке. Глаза казались потускневшими, и уже не вызывали никакого страха, а упорство менеджера вызывало исключительно раздражение. Она просто обязана была с ним поговорить - и сделать это до того, как примчится охрана.
Эша огляделась, подскочила к соседним рядам, где плиты злобно хлопали дверцами духовок и поддуховочными отсеками и сорвала одну из решеток. Крышка плиты брякнула в неудачной попытке прищемить ей пальцы, Шталь развернулась и, скользнув в сторону, встретила менеджера размашистым ударом по голове. Решетка, соприкоснувшись с черепом Григория, издала неожиданно мелодичный звук, и тот, вяло взмахнув руками, рухнул на колени. Эша оттолкнула его в сторону, подальше от приборов, отчего он повалился на спину, вцепилась в запястья и отволокла к стене возле освещенного коридорчика, хрипло дыша и роняя капли крови на его запрокинутое лицо. Бросила там, бегом вернулась за решеткой, косясь на негодующую на весь зал технику, аккуратно сложила руки слабо шевелящегося менеджера вдоль туловища и уселась ему на грудь, коленями прижав руки к бокам. Григорий закашлявшись, завозился, и она крепче свела колени.
– Не надо, - сказала Эша, утирая нос свободной рукой, - мои аманты всегда говорили, что у меня очень крепкая хватка бедер.
Склонившись, она прижала ребро решетки к шее менеджера, чуть надавив, и тот хрипло пробормотал:
– Ты что делаешь?
– Я? Собираюсь тебя придушить.
– С ума
– испуганно возмутился он, глядя угасающими глазами уже совершенно по-человечески. Шталь фыркнула и чуть ослабила давление.
– Вот как?! Ты обещал меня поджарить на электроплите, забыл? Или это в вашем кругу посвященных считается домашней шуткой?
– Да я просто пугал!
– И тебе удалось. Угомони сейчас же своих электротехнических друзей! Они перебудят весь квартал. И где охранник? Что ты с ним сделал?
– Он спит, - прохрипел Григорий.
– Последний вечер... я не хотел, чтобы мне мешали. Магазин закрыт. Никто не придет. Я...
– он закрыл глаза, и в зале вдруг мгновенно воцарилась тишина - такая густая, что у Эши заложило уши. Григорий под ней длинно вздохнул, и по его телу пробежала крупная дрожь.
– Значит, они наняли тебя, чтобы находить и убивать...
– Кого-чего кто нанял?
– Ты же только что сказала, что задушишь...
– При таких обстоятельствах реакция вполне естественная, тебе не кажется?
– грубовато осведомилась Эша, чуть усилила давление, но тут же убрала решетку, увидев на лице менеджера панику.
– Господи, Гриша, ты еще глупее, чем твой несостоявшийся ученик! Ты даже глупее, чем я!
Она отбросила решетку в сторону и переползла через него, по пути вдавив колено ему в живот, отчего менеджер ойкнул. Перевернувшись, села, прислонившись к стене, вытащила из кармана платок и вытерла нос. Кровь уже почти не шла, но нос ощутимо распух. Краем глаза Шталь увидела, как Григорий завозился и сел, потом, перевернувшись, по-собачьи подполз к стене по другую сторону проема, привалился к ней, издав легкий стон, и принялся ощупывать свое колено. Спрятав платок, она достала смятую пачку сигарет и закурила, глядя на неподвижные мертвые ряды приборов и пытаясь понять, что произошло - не с Григорием - с ней самой.
ты ведь можешь говорить... ты могла бы меня полюбить?..
– Можно и мне?
– попросили с другой стороны проема. Не глядя, она бросила ему пачку, и через несколько секунд ее осторожно пододвинули обратно. Григорий щелкнул зажигалкой и глубоко затянулся.
– Ты мне чуть коленную чашечку не разбила, - пожаловался он.
– А ты мне чуть нос не сломал своим холодильником!
– Справедливо, - менеджер невесело усмехнулся.
– Я... я правда ничего бы не сделал. Я ничего плохого не хотел. Никому. Просто... я хотел, чтобы они работали максимально хорошо. Чтобы они любили своих хозяев. Больше ничего. Я... я их просто улучшал. И люди были довольны. Всегда были довольны.
– Но не в этот раз, - заметила Эша.
– Ты создал бракованную партию. Только вот гарантией такие дефекты не предусматриваются.
– Я здорово простудился в ту неделю, - кисло произнес Григорий.
– Да еще куча всяких неприятностей... Все как-то сошлось, и... Я ошибся.
– Ты научил их не тому, да? Не тому и не так?
– она повернула голову.
– Не приносить пользу, не помогать... Ты научил их только любить? Любить хозяина. Кого-то одного. Из полезной техники ты превратил их в ревнивых собственников.
– Я не знаю, как это вышло. Когда я понял... было слишком поздно. Все продали. Я ничего не мог исправить. Я пробовал... те вещи, которые удалось вернуть, но они... они меня не слушают. Я перестарался... похоже. И все стало слишком заметно. Это нужно было спрятать, я... я просто испугался. Растерялся. А тут и Гоша, и это повышение...
– Я думала, на это нужно много времени, - Эша кивнула на приборы, и менеджер покачал головой, тряся пепел на пол.
– Для привязанностей... для любви нужно много времени. Для злости времени почти не требуется.