Говорящие с...
Шрифт:
– Все это глупость!
– перебила ее Жанка, разглаживая на коленях свою форменную юбочку.
– Из-за каких-то дырок... Зачем они вообще?!
– Если б я видел, к чему она там примотана, и мог бы до этого достать, то, возможно, что-нибудь бы сделал, - неохотно сказал Коля-второй.
– Но я не вижу...
– Да подожди ты!
– отмахнулся Максим.
– Чем бы ему помешал этот Игорь?! Он бы тоже оказался на цепи, вот и все.
– А разве это не очевидно?
– удивилась Шталь.
– Все, что он или они с нами сделали - разве вы не чувствуете, сколько в этом театральности? На такое неинтересно смотреть
У Гурина сделалось такое лицо, будто перед ним вывалили ящик с кобрами. Оля-Зоя вжались в спинку дивана и друг в друга, администраторша Марина уронила сигарету в бокал, и та жалобно, умирающе пшикнула.
– Погоди-ка, - простуженным голосом сказал спец по фильмам.
– Вовсе необязательно. Могли просто устранять нежелательного свидетеля. Ты вообще не знаешь, были ли еще в городе подобные случаи. Да может, он вообще тут не при чем. И среди нас никого нет... Этого Игоря могли бы просто сплавить туда, куда прочий персонал - зачем такие сложности?! Твоя версия притянута за уши.
– Хоть за надбровные дуги! Мне она кажется наиболее приемлемой, - Эша посмотрела на свои криво остриженные ногти.
– Ты же спец по фильмам, Максим. Представь себя на месте маньяка.
– То фильмы...
– Максим запихнул сигарету в рот не тем концом.
– В любом случае... будь я на его месте, я даже ради конспирации не стал бы отнимать у себя хоть год жизни, хоть месяц!
После этого заявления все постаревшие устремили на непостаревших пристальные взгляды - таким взглядом змея прикидывает расстояние до беспечного суслика. Вера отодвинулась подальше от Диденко и Кудаева, резво приподнявшихся на своих ложах, Быстрова спряталась за своего таксиста, а таксист ухватил за горлышко бутылку с недопитым полусладким, выпятил челюсть и всем своим видом стал похож на крейсер "Варяг". Максим выплюнул сигарету, чей подпаленный фильтр начал источать кислый дым, и многообещающе ухмыльнулся таксисту сквозь бороду, потрогав подбитый таксистом же глаз.
– Молодец, Эша, - Сева похлопал Шталь по руке, прислушиваясь к нарастающему рокоту голосов, - теперь все опять передерутся! Каждый будет считать, что другой - маньяк. Во всяком случае, непостаревший. Я ж тебе сказал - здесь нет Говорящих! Разве что здесь есть его компаньон.
– Либо все непостаревшие - его компаньоны, - Эша потерла затылок.
– Я требую объяснений насчет часов!
– прогудел Петр Семенович, уставляя на Эшу указательный палец.
– При чем тут часы! Что вообще происходит?! Ты ведь знаешь, паршивка!
– Не мешайте мне думать, - рассеянно отозвалась Эша, водя очами по сторонам.
– Вы мне не нравитесь. И цепь у вас слишком короткая.
– При чем тут моя цепь?!
– Гурин вскочил, отчего полы его рубашки окончательно выбились из брюк и разошлись, являя фрагмент волосатого и довольно-таки приличного животика.
– Что ты хочешь сказать?!
– Ничего я не хочу сказать. Просто у нас цепи длинные, а у вас короткая - вот и все.
Все забыли про взаимные подозрения, обернулись и внимательно осмотрели цепь Гурина, которую тот, передвинувшись, попытался закрыть своим
– И правда, - сказал спец по фильмам хищным голосом, весь вытягиваясь вперед, - это же очевидно. И прикован он отдельно. И от нас далеко. Обезопасился, гад! Ну, ничего, я тебя достану! Я тебя определю в спецпалату - всю жизнь будешь кашку кушать и слюни пускать, и каждые пять минут этой жизни будут у тебя анальные пробы брать неошкуренным...
Гурин взревел, оставив остальных в неведении инструмента для проб, и начал бесноваться, гремя цепью и изрыгая ругательства. Максим слетел с дивана, следом бодро вскочил стоматолог, празднично блестя потной лысиной, кто-то запустил в Гурина тарелкой, но промахнулся и попал в стойку. В зале воцарились крики и бряцанье, Шталь зажала себе уши и принялась ждать окончания, глядя в узорчатый потолок и думая о том, какие перспективы могут быть у тридцатилетней Эши Шталь. В этот момент неподалеку раздался громкий удар и лязг, и, вздрогнув, Эша обернулась, но это всего лишь шлепнулись на пол ботинки Коли-первого, который, очевидно, решил устроиться с большим комфортом. Она криво улыбнулась, но тут же приподняла брови, узрев свисающие с диванного подлокотника пустые черные брючины. Также с подлокотника свисал, чуть покачиваясь, конец цепи с пустым браслетом.
"А как это?" - тупо успела подумать Эша и начала было открывать рот, для того, чтобы озвучить подуманное, но опоздала - и прочие тоже опоздали, ибо Коля-второй уже одним прыжком достиг дивана, начал было наклоняться над ним, но тут же застыл и тонким, совершенно нетелохранительским голосом сказал:
– Ой!
– Что там?!
– вразнобой заволновались узники.
– Где он?! Ну что там?!
Коля-второй продолжил прерванный наклон, протянул руки и вытащил из-за диванной спинки совершенно голого веселого, азартно болтающего ногами малыша лет трех, держа его так, словно это была горячая кастрюля.
– Коя!
– приветливо сказал малыш, и его пухлая ручка попыталась ухватить охранника за нос. Тот издал жалобный звук и развернулся к остальным, нелепо тыча ребенком в воздух.
– Эт-та что такое?!
– выдохнул Петр Семенович.
– Петя, - пискнула Юля, - что случилось с твоим телохранителем?
– Его здесь нет. Здесь только... это, - Коля-второй приподнял малыша повыше и почти с ужасом вопросил: - Что мне с этим делать?!
– Как вы можете так говорить о ребенке?!
– возмутилась рубенсовская Вера, вставая во весь рост и выпячивая рубенсовскую грудь.
– Как вы можете так говорить о своем напарнике?!
– запоздало возмутилась и Шталь, тоже вскакивая, а следом взвились и остальные, саккомпанировав себе цепями. Коля-второй вытаращил глаза, и его лицо пошло гневно-недоверчивыми пятнами.
– Это Колька?!
– малыш интенсивней заболтал ногами, точно пытаясь этим подтвердить свою личность.
– К-колька?!
– Значит, часы могут идти и в обратную сторону, - хрипло произнес Сева.
– Опять вы со своими часами?!
– грохнул Гурин.
– Да это бред полный! К тому же, никаких часов на нем не было! Мы все сняли часы, - он ткнул пальцем в направлении Шталь, - исключительно из-за твоей идиотской версии!
– О как маньяк-то раздухарился!
– ядовито заметил стоматолог, но тут же изменившимся голосом сказал: - Ох ты... Юлечка... вы... вы очень плохо выглядите.