Граальщики

Холт Том

2

– Да, – ответил Ноготь.

– Ты уверен? – спросил Боамунд. – Дай-ка мне твою карту на минутку.

Ноготь повиновался, и Боамунд некоторое время изучал ее.

– Похоже, что ты прав, – сказал он. – Просто это не похоже ни на один из тех замков, что я видел до сих пор, вот и все.

Ноготь в этом вопросе был согласен с ним на все сто процентов. Здание скорее напоминало маленькое и довольно безвкусное туристическое агентство. Да еще к тому же и закрытое.

– Может,

замок с обратной стороны? – предположил он.

Боамунд посмотрел на него.

– Мне кажется, ты здесь чего-то серьезно недопонимаешь, – сказал он. – Замки – это такая вещь… – он помолчал, пытаясь подобрать подходящее выражение. – Ну, – сказал он, – они просто не могут находиться с обратной стороны других вещей. Замки не так устроены.

– Может, он в Браунхилле, – ответил карлик. – Ты бывал здесь раньше?

– Не знаю, – признался Боамунд. – Тут все немного изменилось с моего времени.

– Ну, – сказал карлик, – вот видишь. Возможно, замковая архитектура тоже немного изменилась с твоего времени. Может, сейчас в моде ненавязчивый стиль.

Боамунд, нахмурившись, слез с мотоцикла. Ногтю подумалось, что вот сейчас ему предоставляется одна из редких возможностей, какой у него не будет, вероятно, еще в течение долгого времени – вскочить на мотоцикл, дать полный газ и рвануть отсюда к чертям собачьим, покуда с ним не случилось чего-нибудь действительно ужасного; но почему-то он не сделал этого. Для себя он объяснял это тем, что мотоцикл, конечно, сразу не заведется, а рыцари обычно смотрят на попытки дезертировать довольно косо. Но истина заключалась в том, что его гены не допустили до этого. «Рядом с рыцарем пребудь», как поется в старинной карликовой песне.

Боамунд уже стучался в дверь.

– Есть кто-нибудь дома? – позвал он.

Тишина. Боамунд попробовал еще раз, с видом человека, который понимает, что самым правильным в таком случае было бы протрубить в горн, если бы только у него было при себе что-нибудь в этом роде. По-прежнему никакого ответа.

– Это, наверное, не то место, – сказал Ноготь. – Слушай, давай пойдем куда-нибудь и там спокойно все обдумаем, а?

Боамунд покачал головой.

– Нет, – сказал он. – Я думаю, что это все же то место. Посмотри-ка!

Он на что-то показывал; Ноготь встал на цыпочки и взглянул. Он не увидел ничего. И так и сказал.

– Да вот же, – сказал Боамунд, – как ты не видишь, вон, на косяке – очень неотчетливый, но он определенно здесь есть.

Ноготь прищурился. Он должен был признать, что там действительно был какой-то едва заметный рисунок или узор, грубо нацарапанный на краске. Он разглядывал его некоторое время, и наконец воображение подсказало ему, что это можно посчитать букетом роз с переплетенными лепестками.

– Ну да, – сказал он. – И что же это такое?

– Это путевой знак, – ответил Боамунд. – Один из знаков, входящих в Высокое

Письмо Древних. Видимо, он означает, что рядом есть рыцари.

– Там так и написано? – настаивал Ноготь.

– Строго говоря, нет, – отвечал Боамунд. – В действительности этот знак читается так: «Страховым агентам и Свидетелям Иеговы вход воспрещен; берегитесь злой собаки». Но если читать между строк… Эй, а это что такое?

– Еще один?

– Может быть, – пробормотал Боамунд. – Сейчас посмотрим. – Он стер с косяка засохший голубиный помет, придирчиво вгляделся и довольно фыркнул про себя. – Это определенно путевой знак, – сказал он. – Взгляни.

– На этот раз, – сказал Ноготь, – я поверю тебе на слово.

– Это старинная руна, которую чертили на дверях, чтобы дать знать помощнику шерифа, что хозяева переехали, – заметил Боамунд. – Мы называем ее Великой Противоречащей Себе Пентаграммой. Это то место, я уверен. – И он забарабанил по двери – так сильно, что Ноготь, казалось, мог на расстоянии чувствовать, как она содрогается, – а затем начал что-то громко кричать на языке, который Ноготь при обычных обстоятельствах принял бы за болгарский.

Несколько секунд полной тишины; затем окошко над их головами со скрежетом распахнулось.

– Мы закрыты, – сказал голос. – Убирайтесь.

Боамунд воззрился вверх, открыв рот.

– Беддерс! – радостно взревел он и замахал рукой. – Беддерс, это я!

Ноготь поднял глаза на человека в окне: круглолицая лысая голова с большим красным носом.

– Бо? – отвечала голова тоном, который предполагал, что это было, конечно, лучше, чем розовые слоны или пауки, взбирающиеся по обоям, но тем не менее его никто сюда не звал. – Не может быть!

– Беддерс! – в полном восторге повторил Боамунд. – Давай-ка спускайся и открывай дверь, пока я не высадил ее пинком!

Этот диалог, как догадался Ноготь, находился в полном соответствии с тем, как у рыцарей принято разговаривать друг с другом. Очевидно, по законам рыцарства самым подходящим способом выразить теплые чувства, дружелюбие и благожелательность по отношению к другому рыцарю было предложить ему облачиться в полный доспех и предоставить ему возможность быть ссаженным с лошади и испытать прочность своей головы на пятнадцатифунтовой палице.

– Только притронься к этой двери, – отвечала голова, – и я ноги тебе переломаю. – Настоящий знаток учтивого диалога, разумеется, сейчас же распознал бы в этом ответе приблизительный аналог нашему: «Джордж, старый ты сукин сын, где тебя черти носили!», но Ноготь решил, что лучше будет все же спрятаться под прикрытием мотоцикла – просто на всякий случай.

– А руки не коротки, старый ты пьяница? – нежно ответил Боамунд. Голова радостно оскалилась.

– Постой-ка, я сейчас, – сказала она, и окно с грохотом захлопнулось. Боамунд повернулся.