Грабители

Старк Ричард

— Выходи-ка на солнышко, — предложил Лозини. — Это тебе полезно.

Калезиан, не выпуская из руки свой портфель, вышел на балкон.

— Ты меня просто удивил, Ал, — наконец проговорил он.

— В молодости я был взломщиком. Твои замки — семечки! Я мог приехать сюда на фургоне и в три четверти часа вывезти отсюда все!

Калезиан нахмурился.

— Есть вещи, которые никогда не забываются, я полагаю, — сказал он, — например, взломать замок, вскрыть квартиру.

— Нет, есть вещи, которые забываются! Например, не доверять всем! — твердо

сказал Лозини.

— Что-то я тебя не понимаю, — сказал Калезиан, а сам подумал: “Неужели он все знает?”

— Садись, Гаролд, — предложил Лозини, указав на стул.

Калезиан колебался. Мелькнула мысль, что стоит сделать два шага, и Лозини окажется за балюстрадой. “Восемь этажей — и от него останется только лепешка”.

Но Калезиан вряд ли сможет объяснить причину подобного “несчастного случая”. У него не было такого веса в полиции, чтобы приостановить потом расследование, которое неизбежно начнется в этом случае, особенно если все это произойдет под балконом его квартиры.

Все эти мысли лихорадочно пронеслись у него в голове, и ему вдруг показалось, что Лозини обо всем догадался: и о том, что Калезиан попытается столкнуть его вниз, и о том, как это и для него, Калезиана, опасно, слишком опасно.

— Ну, Гаролд, садись же!

Калезиан уселся верхом на шезлонг, крепко упираясь обеими ногами в пол, готовый ко всему. Портфель он положил на колени и оперся на него руками. Он старался напустить такой же равнодушный вид, какой был у Лозини.

— Ты хочешь мне что-то сказать? — наконец проговорил Калезиан.

Лозини не ответил. Он изучал Калезиана, будто раздумывая, стоит ли с ним откровенничать.

Гаролд Калезиан ждал. Внешне ему удалось скрыть свое нервное напряжение. В конце концов Лозини медленно кивнул. Потом отвернулся, чтобы посмотреть на город.

— Пока я тебя ждал, — начал он, — я много думал о прошедшем. Как все здорово складывалось когда-то!

И каким орлом я был.

— Естественно. Ведь все меняется, к сожалению, — вставил Калезиан, внимательно слушавший излияния Лозини.

— А теперь я почти уничтожен, — продолжал тот. — Знаешь, как тяжело это говорить? Я смотрю на себя в зеркало, вижу почти старика и не узнаю себя... Такое ощущение, будто я забыл то, что всегда знал, и не могу понять, как это случилось. Точно так же, будто забыл надеть брюки, выйдя в город...

— Ты еще в полной форме. Ал, — отозвался Калезиан, мысленно спрашивая себя, не хочет ли Лозини сказать всем этим, что готов отойти от дел. Так ли это? Может, он и пришел сюда просто сообщить о своей отставке и попросить помощи у него, Калезиана, чтобы спокойно и тихо совершить все это. Калезиан почувствовал, как его напряжение постепенно спадает: — У тебя впереди еще долгие годы, Ал!

— Не успокаивай меня, Гаролд. Я почти решил устраниться и все бросить... И отправиться играть в шашки... — добавил Лозини с горькой усмешкой.

Калезиан внимательно наблюдал за ним, взвешивая каждое его слово.

— Почти? — невольно переспросил он.

— Да,

Гаролд.

Лозини сунул руку в карман своего пиджака так медленно и красноречиво, что Калезиан не сомневался ни секунды: Лозини достанет пистолет. И вдруг он и вправду появился в руке Лозини, и дуло его было направлено прямо на Калезиана.

Пальцы Калезиана, сжимавшие портфель, ослабли сразу же, но он сдержал себя, сидел, не шелохнувшись.

— Осторожнее, Ал! — только и сказал Калезиан.

— Да, я уйду, — все так же спокойно, все тем же безразличным тоном продолжал Лозини, — но только так, как захочу сам! Я не позволю себя уничтожить. Я не позволю сбросить себя, как ненужного старика!..

— Ал, я не понимаю, о чем ты...

— Датч или Эрни? — оборвал его Лозини. — Это не может быть никто третий.

Калезиан сощурил глаза, ошеломленный услышанными именами, но, глядя прямо в дуло грозно направленного на него пистолета, не мог больше изображать невинного.

— Ал, у тебя преимущество передо мной в двадцать лет, — сказал Калезиан. — Я действительно не могу...

— Это верно, мерзкий подонок! — твердо сказал Лозини и грязно выругался тем же странно спокойным тоном. — У меня, действительно, большое преимущество перед тобой! Но ты этого даже не знаешь. Все, что я пока хочу от тебя, это имя, понял? Эрни Дюлар или Луис Буанаделла? И ты мне это скажешь! Так который же из них?

— Ал, я не имею ни малейшего представления, кто это...

— Я размозжу твою грязную башку, — продолжал Лозини, голос его стал твердым и угрожающим. — Или сперва выстрелю тебе в ногу, и ты останешься хромым на всю оставшуюся жизнь. Если останешься... Тебе придется волочить лапу, когда отправишься к своим подручным... Если отправишься...

— Ал!..

— Не пытайся больше отрицать! Ты достаточно хорошо знаешь меня, Гаролд. Я буду постепенно отстреливать у тебя куски мяса, и ты даже не успеешь моргнуть, как я приступлю к этому. Еще одно слово, лжец, и я начну!

У Калезиана пересохло во рту. Он действительно хорошо знал Лозини! Хорошо знал это ледяное выражение его глаз, и понимал, что тот может мгновенно, не раздумывая нажать на спуск. И это будет страшно... За последние годы он видел два или три трупа, искалеченных подобным образом: отдельные куски мяса попадали в морг в пластиковом мешке... Флики много шутили по этому поводу, но Калезиан не помнил, чтобы он разделял подобные шутки. Зато он хорошо помнил эти куски окровавленного тела внутри прозрачных мешков...

— Хорошо, — согласился Калезиан, облизнув пересохшие губы, и прикрыл руками голову, защищаясь от солнечных лучей. — Я все тебе расскажу.

Калезиан на секунду умолк, отчаянно ища выхода, но не находил его. Он опять облизал губы.

— Начинай! — воскликнул Лозини.

Отверстие пистолета неумолимо смотрело на Калезиана.

“Этот мерзавец, может, и состарился, но с ним еще далеко не все покончено...”, — подумал Калезиан.

— Это Эрни, — наконец произнес он. — Эрни Дюлар.