Графиня Козель
Шрифт:
– Уходите прочь из моего дома, – крикнула графиня, топнув ногой.
– Этот дом не ваш, здесь нет ни одной принадлежащей вам вещи, это дворец короля, моего повелителя, и без его приказания я отсюда не уйду, – ответил Флемминг.
Графиня Козель начала плакать и рвать на себе одежды.
– Вы видите, ваше величество, вы слышите, до чего дошло; какой-то слуга, наемник бесчестит меня у вас на глазах, а вы стоите, молча, безучастно, не желая ни защитить меня, ни отомстить.
Она заломила руки. Король мирно и спокойно подошел к Флеммингу.
– Генерал, – сказал
– Ваше королевское величество, вам не надо ни слышать, ни видеть этого, предоставьте все нам, жизнь вскоре нас рассудит.
Анна, высказав все, что накипело у нее в душе, в отчаянии опустилась на диван. Король, не зная, как успокоить дрожащего от гнева Флемминга и унять разъяренную графиню, подал генералу руку и проводил его до дверей.
Флемминг, прежде чем выйти, метнул на графиню злобный мстительный взгляд, Анна ответила ему тем же. А король стал ходить в задумчивости взад и вперед по комнате; занятый, очевидно, более важными делами, он стычки этой близко к сердцу не принял.
Графиня окинула и его негодующим взглядом.
– Король, – сказала она, – дошло уже до того, что ваши слуги поносят меня в вашем присутствии! Вот она, моя доля. Флемминг издевается надо мной – вашей избранницей, вашей возлюбленной, а я бессильна против него.
– Дорогая графиня, – ответил спокойно король, – вы, судя по всему, не понимаете нынешнего моего положения. Флемминг сейчас – моя правая рука, он необходим мне в Польше; восстановить его против себя – значит отречься от польской короны. Этого вы от меня требовать не можете, и я, как король, не пойду на это. Вы могли убедиться, что я не отказываю вам ни в глубоком уважении, ни в любви, что я готов на жертвы, но все имеет границы. Королем я был до того, как стал вашим любовником.
– Любовником! – Анна в исступлении бросилась к Августу.
– У меня есть ваше письменное обещание. Я не любовница, я вторая жена ваша!
Август поморщился:
– Тем более вам следует сохранять мои интересы, мою корону и честь.
Гнев растворился в слезах. Август посмотрел на часы.
– Увы, я не хозяин своего времени, – сказал он. – Голова кругом идет от всяческих дел. А тут еще придется ехать в Польшу. Дорогая графиня, успокойтесь, Флемминг вспыльчив, но он меня любит и сделает так, как я прикажу…
Анна ничего не ответила; насупившись, лишь молча протянула руку королю. Август ушел.
Вскоре после этой сцены начались разговоры о поездке в Польшу. Графиня, всегда сопутствовавшая королю, на этот раз из-за недомогания не могла с ним поехать.
Она прекрасно понимала, какая опасность ей грозит. Король мог встретиться в Варшаве с княгиней Тешен; это было, правда, маловероятно, так как Август не любил возобновлять старые связи, но все же Анна волновалась. Еще больше тревожило ее, как бы враги, чтобы отвлечь короля от нее, не свели бы его с новой женщиной.
Август, будто для того, чтобы уберечь графиню Козель от ссор и раздоров, брал в Варшаву Флемминга. Анна, сознавая, что Флемминг будет
Король до последней минуты был необычайно нежен к Анне, обещал дать самые строгие указания Фюрстенбергу, чтобы тот был к ней как можно внимательней. Чтоб утешить графиню, Август объявил ей в полушутливом тоне, что она может считать себя победительницей, ибо он, вопреки стараниям Флемминга, который хотел навязать ему Вакербарта, назначил по ее просьбе гофмаршалом после ухода Пфлюга ее родственника барона Левендаля. Это якобы было причиной гнева и угроз Флемминга.
Недруги Козель, узнав, что Флемминг едет с королем, а графиня остается, пришли в радостное возбуждение в предчувствии перемены. Благодаря Флеммингу, его интригам, усердию Пшебендовской падение Анны Козель становилась неизбежным.
Барон Левендаль, обязанный своим возвышением кузине, вовсе не собирался выказывать ей свою признательность. Озабоченный лишь тем, как бы удержаться при дворе и остаться в милости, он, поняв, что Козель теряет свое влияние, быстро переметнулся на сторону ее врагов.
Гибель графини была предрешена, когда у нее и в мыслях еще не было, что король после столь торжественных обещаний, после стольких лет совместной жизни может поступить с ней так, как с другими.
Когда барон Хакстхаузен, единственный, кто желал ей добра и остался ее верным другом, привел в пример Аврору Кенигсмарк и княгиню Тешен, – их дети тоже были признаны, что не помешало королю расстаться с матерями, – Козель велела ему замолчать.
– Тешен и Кенинсмарк были фаворитками короля, а у меня есть обещание жениться, я его жена.
Еще до отъезда короля в Варшаву графиня Козель не могла не заметить, что ее многочисленное окружение редеет, друзья и знакомые покидают ее. Пусто было теперь во дворце четырех времен года. Отказывались от приглашений под разными предлогами, порвать открыто никто не решался, но постепенно все отдалялись от графини. Только злорадная сплетница Глазенапп, которая умудрялась из любого разговора высосать то, чего в нем и не было, продолжала часто посещать графиню. Анну предостерегали.
– Я знаю, – отвечала графиня, – знаю, какой это человек, но что она может мне сделать? Что она может выследить? Я веду такую жизнь, что мне нечего опасаться ни шпионов, ни наветов. Тайн у меня нет.
Август никогда, кажется, не был таким ласковым, милым и нежным, как при прощании с графиней. Они провели вместе целый день. Анна из-за болезни не могла уже никуда выезжать, раздражительность и вспыльчивость уступили место грусти. Теперь это была кроткая женщина, пытавшаяся воспоминаниями разжалобить короля. Расчет ее был ошибочен. Короля пленяли живость, веселость характера, смелость, смех, ревность, дерзость – все, что разжигало его чувственность; сантиментов он не любил, хотя и прибегал к ним порой. После нежных сентиментальных признаний, свидетелем которых бывал иногда Вицтум, Август, выйдя за дверь, иной раз самым циничным образом смеялся над пылкими своими тирадами.