Графиня Козель
Шрифт:
Утомительные увеселения: балы, комедии, балеты, осмотры коллекций и сокровищниц, скачки, попадание в кольцо на скаку, метание дротиков следовали одно за другим. Не послужил помехой даже пожар в цейхгаузе, откуда гости едва унесли ноги. На карусели Август появлялся в национальном польском костюме, расшитом золотом и украшенном белыми и голубыми перьями. Сегодня охота, завтра посещение замков, и так изо дня в день. Графине Козель все это было знакомо по ее прошлой жизни.
Ожельская кружила голову молодому Фридриху, он был сильно ею увлечен, а ревнивый король мстил им, прибегая ко всяким хитростям. Позднее Фридрих Великий писал о нем: «Польский король самый лицемерный из всех монархов мира, он вызывает во мне отвращение;
Несмотря на такое отношение обоих Фридрихов к Августу, они нежно обнимались и весело проводили вместе время. На одном из вечеров, на котором гостей принимали король Август и княгиня Тешен, разыгрывали живые картины. Французской поселянкой была жена наследного принца, итальянской комедианткой – Ожельская; Рутовский и госпожа Мантейфель – рудокопами, фельдмаршал Флемминг и его жена, урожденная княжна Радзивилл, – норвежскими крестьянами. Прусский король выступал в костюме Панталоне, а Фридрих Великий – норвежского крестьянина. Август, одетый с неслыханной роскошью, был в превосходном настроении. Среди бриллиантов, сверкавших на его одежде, особенно выделялся один, недавно купленный, в без малого двести каратов.
После месяца развеселой жизни при дрезденском дворе прусский король доверительно сообщил Зекендорфу: «Я в Дрездене только и делаю, что прыгаю да танцую, а устал гораздо больше, чем если бы каждый день затравливал по два оленя. Домой возвращаюсь измученный развлечениями. Без сомнения, они живут не по-христиански, но бог свидетель, я в этом не нахожу никакого удовольствия и возвращаюсь таким же чистым, как приехал».
Между тем увеселениям не было конца. Самым блестящим было последнее торжество в Мюльберге на Эльбе, где целый месяц стояло лагерем войско. Это событие было воспето поэтами и втихомолку осмеяно.
Чтобы разбить лагерь, пришлось согнать крестьян и рудокопов, вырубить лес на три мили в окружности. Здесь расположилось двадцать тысяч пехоты и десять тысяч польской и саксонской конницы, заново экипированные и обученные на французский образец. Особенно хороши были кавалергарды мушкетеры, конные гренадеры и конная гвардия, турецкая конница и казаки, а из пехоты янычары и батальон гренадер лейбгвардии Рутовского.
На янычарах были мундиры из золотой бити, а высоченные гренадеры Рутовского привели прусского короля в неописуемый восторг. Штаб-квартира Августа находилась в Цейтхене в деревянном, наскоро сооруженом двухэтажном доме с подвалами, обитом снаружи расписным полотном. Росписью занимались специально для этой цели приглашенные из Италии шесть художников-декораторов. На флаге красовался девиз Otia Martis. [28] В распоряжении короля было также два больших шатра.
28
Отдых Марса (лат.).
Кроме прусского короля с сыном, у Августа гостило великое множество чужестранцев, одних только послов пятнадцать, шестьдесят девять графов и тридцать восемь баронов.
Из Франции приехал даже маршал де Сакс-Мориц Саксонский, побочный сын Августа Сильного.
И гостям, и хозяевам, которые веселились, слушали музыку, танцевали и жгли фейерверки, было не до смотров и маневров. На одном из пиров подали знаменитый паштет, или пирог, шестнадцати локтей в длину и шести в ширину, на изготовление которого ушло семнадцать четвериков муки. Везли его на телеге, запряженной восемью лошадьми, а чтобы его разрезать, пришлось позвать плотника. Август был неистощим на подобные затеи и сам следил за их осуществлением. Знаменитый Цукки в назидание потомкам запечатлел на своих гравюрах мюльбергские
Вести о королевских забавах разнеслись по стране, их жадно подхватывали простолюдины и придворная челядь, дошли они и до Козель, и она с горькой усмешкой внимала рассказам о пышных празднествах, кощунственно повторявших те, что Август устраивал в ее честь.
Равнодушие Августа ожесточило ее сердце, распаляло желание освободиться от пут, отомстить за свои страдания и его измену. Бывали дни, когда она металась в безумной ярости, но потом силы опять оставляли ее.
Не раз у Анны готово было сорваться с уст: «Теперь твой черед, Заклика». А он этого ждал, один, как перст, на свете, он не дорожил жизнью.
За несколько лет жизни в Столпене Раймунд хорошо узнал здешних жителей и округу. А после каждого побега до мельчайших подробностей изучал причины неудачи, чтобы не повторить их самому. Это было единственное, что его еще занимало в жизни. Но подвергать графиню риску он не решался.
Как-то евреи принесли графине вместе с товарами гамбургскую газету, где подробно описывались последние празднества в честь прусского короля, и среди прочего упоминалась карусель, когда-то сделанная специально для нее. Прочитав написанную напыщенным стилем статью, графиня пришла в ярость, гневом запылали ее глаза, она скомкала газету и растоптала ее ногами. В это время к ней пришел Заклика. Анна долго ходила по комнате в глубоком раздумье.
– Ты по-прежнему готов пожертвовать ради меня жизнью? – спросила она вполголоса.
– А то как же? Готов, – просто ответил Заклика.
– А план у тебя есть?
– Надо подумать.
– Жаль мне тебя, мой единственный верный слуга! Но я и себя не жалею, сама готова погибнуть, лишь бы вырваться отсюда… вырваться.
Раймунд задумался.
– Тебе много нужно времени?
– Сообразить надо и взяться за дело так, чтобы не было осечки.
Графиня молча кивнула. Заклика вышел из замка, чтобы в одиночестве и тишине собраться с мыслями. Планов было много, на первый взгляд все казались хорошими, но у всех был какой-нибудь изъян. Предыдущие попытки проваливались из-за того, что побег сразу обнаруживали, поэтому надо устроить так, чтобы Козель успела перебраться через границу, прежде чем ее хватятся; значит, необходимо замести следы и сбить со следа погоню.
К сожалению, у Заклики не было иных помощников, кроме нескольких верных друзей-вендов, робких и нерасторопных. Он мог рассчитывать на их порядочность, но не на предприимчивость.
Время Заклика решил выбрать такое, когда в замке меньше всего ожидали бы побега. Значит, днем.
В воротах не очень строго следили, кто входил и выходил из замка, к графине и коменданту пропускали торговцев, а на мужчин вообще мало обращали внимания. Итак, решил Раймунд, графиня закутается в его плащ, надвинет шапку на лоб и в пасмурный или дождливый день под вечер свободно пройдет в ворота, часовые ее не задержат. А он последует за ней на расстоянии нескольких шагов. За заповедником их будут ждать верховые лошади, которых должен привести Гавлик, и они поскачут напрямик через кустарник и лес в горы. В те времена лес примыкал к королевскому заповеднику.
Заклика несколько дней обдумывал этот план, но ничего лучшего ему в голову не пришло. И он отправился к графине. Анне предложение Заклики показалось очень удачным.
– Мешкать нечего, в первый же дождливый день сделаем попытку, – сказала она. – Я буду защищаться, думаю, ты тоже не дашь им взять себя голыми руками. Необходимо иметь при себе оружие.
– Надеюсь, до этого не дойдет.
Козель ничего не ответила.
Прошло несколько дней, но на небе не было ни облачка. Заклика каждый день навещал графиню. Зная, что он сюда больше не вернется, он продал за бесценок свой домишко, нехитрый скарб и обратил все в деньги.