Грань креста
Шрифт:
– Прозевавшие Бензин один-девять, к вам сейчас подойдет четвертая кардиологическая, отольет немного.
– Спасибо, Зенит.
Патрик заметно обрадовался. Благо, что подмога поблизости нашлась. Могли бы припухать долго.
– Господь к убогим милостив, – пояснила начальница, в упор глядя на нашего бездарного водилу.
За кустами показалась высокая крыша реанимобиля. Вскоре он притерся бортом к борту нашего обшарпанного транспорта. Патрик отправился за ведром и шлангом, а я, посадив мышку на плечо, вылез поприветствовать коллег.
Медики обрадованно замахали руками. Похоже, морда лица останется цела. Я осмелился подойти, поздоровался.
В ответ парни рассыпались в благодарностях. Они горячо клялись, что вкуснее не едали если не в целой жизни, то уж, во всяком случае, в этом мире. А дешевизна обеда привела их в такое изумление, что до сих пор деньги пересчитывают, не в силах поверить, что отдали так мало.
– Как вам хозяйка понравилась? – сделала наивную мордочку Люси.
Врач бригады отгрыз кусок от вдохновляюще пахнущего огромного бутерброда, прожевав, ответил:
– Веселая дама. Хотела, чтоб мы ей какого-то мороженого дохляка отреанимировали.
– А вы что?
– Мы велели ей разморозить его предварительно. Постепенно, аккуратно, прибавляя в день по четверть градуса тепла. А мы будем либо сами заезжать процесс контролировать, либо кого из коллег присылать. Пока что педиатров отправили дополнительно проконсультировать. В леднике у ней градусов двадцать ниже нуля, покуда оттает, разработаем дальнейшую тактику. Не лишаться же такого заведения из-за того, что ейного свекра сам Христос не воскресит! – И доктор снова откусил изрядную долю своего интересного харча.
– Нормально восприняла?
– Ха. Видишь, гонорар пережевываем. Угощайтесь! – И коллега отвалил нам солидный ломоть аппетитнейшего окорока, кинув его на пышную белую краюху Надо быть, того самого, который сулили нам.
Начальница долго искала хвоинкой в зубах остатки мяса, глядя вослед удаляющемуся реанимобилю. Наконец вымолвила восхищенно:
– Вот это есть то, что я назову настоящим, подлинным профессионализмом. Что скажешь?
– Век живи – век учись.
Дорога уперлась в длинный каменный причал, уходящий в огромное озеро. Другого берега различить я не мог. Поверхность воды, покрытая мелкой рябью, казалась совершенно пустой.
– Приехали! – скомандовала начальница.
– А где ж больница?
– Сейчас покажу.
Я подобрал съехавшую вниз папку с бланками, раскрыл, выискивая чистый сопроводительный лист. Люси наклонилась, пристально глядя куда-то мимо рычагов включения переднего моста и понижающей передачи. Смотрела долго, внимательно. Наконец подняла глаза:
– Патрик!
– Слушаю вас, госпожа доктор.
– Скажи, пожалуйста, что в вашей армии сделали бы с человеком, своими действиями подрывающим боеготовность подразделения и срамящим свое непосредственное начальство?
– Я полагаю, во время ведения боевых
– Шура, у нас автомат заряжен?
Водитель изменился в лице. Он перевел взор туда, куда указывала мышка. Краник переключения топлива смотрел влево.
– Ты что, чудо стриженое, первый раз слышишь о существовании резервного бака? Все, что тебе нужно было сделать – повернуть кран в другую сторону. Там еще пять галлонов бензина! Даже я об этом знаю.
По виду Патрика было ясно, что он и не подозревал ни о чем подобном.
– Черт бы побрал твою католическую душу!
– Грех вам так говорить, мэм.
– Грех не знать, где у машины руль.
– Я знаю, мэм.
– Зато я не знаю, где у тебя голова, – склочно объявила мышка, – так и быть, в этот раз я тебя помилую. Расстрел заменяется покупкой пары пива за твой счет. Но не думай, что следующая оплошность обойдется тебе столь же дешево! Иди, сын мой, и не греши впредь.
– А больница-то где? – вернул я начальницу к текущим делам.
– Да вон же она, – указала Рат куда-то вдаль. Мне с трудом удалось на горизонте высмотреть какое-то темное пятнышко.
– Я уже слышал пожелание перевести «Скорую помощь» на гусеничный ход. Но не превращать же ее в амфибию!
– Почему нет? В паводок полезно. Но этого, к счастью, не требуется. Радиостанция больницы настроена на частоту наших машин. Вызывай «Дельфина», и нам пришлют транспорт. А на экстренный случай там, внизу, под причалом, всегда есть несколько моторных лодок.
Менее чем через четверть часа к пирсу привалился большой белый катер. Расторопная команда помогла нам перенести паренька в просторную каюту – скорее палату, оборудованную всем необходимым для транспортировки больных. В случае необходимости, здесь можно было даже произвести несложную операцию.
Патрик остался на берегу стеречь вездеход и добывать пиво для смытия своего позора, а мы отправились сопровождать пациента. Убедившись в том, что он удобно устроен в каюте под присмотром здешнего санитара, мы вышли подышать на палубу. То есть вышел, конечно, я – напарница привычно восседала в левом нагрудном кармане.
Свежий ветерок трепал мне волосы. Пахло речной водой, нагретой жестью палубы и чем-то специфически корабельным. Облокотившись о заграждение, я наблюдал за тем, как пятнышко росло, превращаясь… в остров? О, нет!
Больниц я на своем веку перевидал всяких. Огромные, из стекла и стали, современные корпуса ведущих клиник; типовые панельные и кирпичные здания городских и районных больниц; особняки прошлых веков, чьи стены хранят память о вошедших в историю знаменитостях; бревенчатые домики сельских стационаров чистые и ухоженные либо полуразвалившиеся и доживающие последние дни; брезентовые палатки полевых госпиталей. Побывал раз даже в лечебнице, оборудованной в двух квартирах первого этажа обычного городского дома. Но больница Озерного края являла собой нечто удивительное.