Грань креста
Шрифт:
Наяда склонила голову набок, колыхнув тяжелую волну темных волос, тихонько провела по ним сверху вниз гребнем. Тут же по их концам заструилась, сбегая на землю, чистая прозрачная влага. Жители Фишеча завопили от радости:
– Праздник! Праздник! Празднуйте наше чудесное спасение и возвращение реки! Все на праздник! – И они хлынули в деревню, где тут же на берегу начали зажигаться костры и заиграла музыка.
– Проводи меня, – попросила русалка. Я подал ей руку, и мы неспешно двинулись к Вратам Реки. Как бы не заработать косоглазие, дивясь
У подножия красного камня мы расстались.
– Ты всегда будешь желанным гостем здесь, – заверила Хозяйка вод, – я не забуду того, кто спас меня.
И нимфа ступила на дно бассейна, начиная на ходу расчесывать волосы. Вода струилась с них все быстрее и быстрее. Взмахнув последний раз на прощанье рукой, наяда исчезла в глубине пещеры. Поток хлынул оттуда, заполняя каменный желоб, как встарь. За судьбу реки можно было не беспокоиться.
Глава тридцатая
По возвращении я застал Люси горюющей над пустой вызывной картой.
– Спросил? – с ходу задала мне вопрос начальница.
– Что? – оторопел я.
– Фамилию, имя, отчество.
– А что, у русалок бывают фамилии? Я полагал, ничего такого у них нет.
– У русалок много чего бывает. Например, рыбьи хвосты вместо ног. Оч-чень скользкие. Все вы, мужики, одинаковые. Увидел смазливую мордашку да вертлявую попку, весь разум и отшибло. Как вот теперь графу заполнять?
– Люсечка, не беспокойся, мое солнышко. Ты у меня все равно самая лучшая. Честное слово! А карточку так и так отписать нельзя. Ну ты сама подумай: «Русалку в состоянии гиповолемии полили водой. Состояние улучшилось». Нас к нашим же коллегам на консультацию не отправят?
– Не отправят. Те еще хуже. Сеппо, покойник, царство ему небесное, писал: «Больная проживает с сыном и с двумя кошками. Одна из кошек белая». Джонса без врача к алкоголику отправили. Сдает карточку, которая начинается: «На момент прибытия „Скорой“ тело стоит качаясь и выражается нецензурно». А у Ольгерта Полли вообще шедевр творчества: «После проведенной терапии. Двоеточие. Дыхание отсутствует. Пульс не определяется. АД ноль на ноль. Констатирована биологическая смерть». Знать, неслабо полечил!
На звуки музыки сходился народ из окрестностей. Жители Рилса, лежащего ниже по течению, даже толком испугаться не успели, настолько быстро все завершилось. Подходили, перебравшись через реку на уцелевших лодках, и погорельцы, оставшиеся в живых. Сверху нам хорошо было видно, как выносили на берег чаны с брагой, жарили на угольях рыбу, тащили огромные корзины фруктов. Молодежь собиралась поближе к музыкантам, там кружились в быстром танце пары.
– Немногого же стоит их благодарность, – желчно заметила Люси, – даже к столу не пригласят.
– Ты еще не отвыкла от этих глупостей – ждать чего-то от нашего населения? «Спасибо» сказали – и будь довольна.
– На хлеб мне мазать то «спасибо»? – мрачно процедила начальница. –
Вверх по склону в нашу сторону двинулась небольшая группа.
– Зря вы, пани Рат, на население грешили, – обратил на них внимание Войцех, – вот, похоже, и приглашающие.
– Пока еще не пригласили, – пессимистично буркнула мышь.
Пессимизм оказался оправданным. К нам прислали пострадавших из сгоревшего поселка.
– А я что говорила?
– Ну… Хочется все-таки думать о людях хорошо.
– Когда б мы с Шурой от своей клиентуры хорошего ожидали, наши гробы давным-давно в болоте бы гнили.
– У вас – специфика…
– У нас у всех специфика. «Скорая помощь» называется. Чем лучше для них постараешься, тем вернее на тебя жалобу напишут.
Бетти и Саре достался высокий худой старик с буквально измолотыми в крошку ребрами справа. Насколько мы поняли, он, споткнувшись, упал, а обезумевшая от страха толпа пробежала прямо по его телу. То, что он дошел до нас на своих ногах, было просто удивительно.
Войцех увез женщину, свалившуюся с мостков, – у нее наличествовал сложный перелом плеча.
Рядом с нами остался паренек, на вид лет четырнадцати. Он бережно поддерживал левую руку на весу правой. Больное место было туго замотано грязной тряпкой.
– Показывай.
Под тряпкой обнаружилось почти здоровое с виду предплечье, на котором просматривалось лишь одно маленькое черное пятнышко. Мы вгляделись. Крошечная с виду ранка с обугленными краями уходила в глубь тканей, словно в руку ткнули раскаленной спицей. Маскирующая повреждение краснота отека еще не успела нарасти вокруг. Одна-единственная капелька той пылающей мерзости, которой полили реку наши соплеменники!
Я попытался измерить глубину раны чистой иглой от шприца. Игла провалилась до канюли, не найдя дна. Меня передернуло. Щеки залила краска стыда за свою принадлежность к обществу, где не только производят подобные вещи, но и экспортируют, чтобы заливать ими волшебные миры, превращая их в безрадостные подобия собственного.
Морфий под кожу. Стерильный бинт. Перевязь, чтобы подвесить руку.
– Зенит, нам номер наряда и маршрут до Озерной больницы. Замену в Фишеч, если нужно. Здесь ни одной бригады не осталось.
– Поняли вас, девятнадцать. Записываем…
Двигатель вездехода покашлял пару минут, громко чихнул и заглох. Стрелка уровня топлива прочно обосновалась на нуле.
– Послал господь пилота! Сколько в поселке стояли, не удосужился у соседей канистру бензина спросить! Что, толкать теперь до самой больницы?
Патрик бестолково переминался с ноги на ногу, разводя руками. Оправдываться было бессмысленно.
– Звони, Шура. Вот позор на наши головы! – Люси злобно сплюнула и отправилась проведать пациента. Морфий сработал, боль отступила, паренек измученно забылся прямо на жесткой лавке салона. Сожженную руку он, выпростав из подвески, откинул далеко в сторону, оберегая во сне.