Грань
Шрифт:
А бывало и так, что они останавливались, достигнув своей цели.
Мари встала на краю скалы, возвышавшейся над источником гула — рекой Потомак. Женщина, уже дважды пытавшаяся покончить с собой, смотрела вниз на бурную воду, бившуюся о камни порогов. Сама по себе скала была высотой метров в пять-шесть, не больше, зато река в этом месте представляла собой опасную и глубокую стремнину с мощными водоворотами.
Идеальное место, чтобы свести счеты с жизнью. Я продвинулся чуть ближе, но не делал резких движений, чтобы не испугать ее.
Она села, снова повернула ко мне опустошенное покрасневшее лицо. И соскользнула с края обрыва.
У меня
Но потом я снова увидел ее голову и понял, что Мари расположилась на выступе скалы чуть ниже ее вершины. Теперь она сидела там над грудой камней, меж которых струились потоки воды.
Я медленно пошел вперед, заметив на противоположном берегу группу людей, вероятно туристов, двигавшихся тропой, которая вела от Чесапикского залива вдоль канала Огайо и дальше — мимо Джорджтауна в штат Мэриленд.
Я приблизился к краю скалы и тоже посмотрел на серо-коричневые буруны, пену и сверкавшие от влаги камни. Справа от меня Мари уселась на приступке, скрестив ноги подобно тому, как это делают во время занятий йогой.
— Мари, — обратился я к ней.
Она молчала и только поигрывала своей камерой. Я подходил все ближе, стараясь, чтобы она видела каждое мое движение и чтобы ни в одном из них ей не померещилась угроза. Остановился я уже метрах в пяти от нее и тоже уселся неподалеку от края скалы, отчасти для того, чтобы Мари не воспринимала меня враждебно, отчасти же по той простой причине, что мне самому не слишком по душе высота. Она окинула меня беглым взглядом и вновь сосредоточилась на своем «Кэноне». Подняла фотоаппарат и сделала несколько панорамных кадров долины реки, затем перенацелила объектив на лежавшие внизу валуны. А потом, что было уже совершенно неожиданно, навела камеру на свое лицо — опухшее и мокрое от слез. С выражением безнадежности в глазах.
Даже сквозь шум воды я смог расслышать, как сработал затвор зеркального фотоаппарата.
— Мари!
Она опять ничего не сказала, а продолжала снимать себя. Когда же повернулась ко мне, то только для того, чтобы тоже сфотографировать. Не увидев никакой реакции с моей стороны, откинулась спиной на камень.
Мне не понравился этот ее затравленный взгляд. Неужели она снова попытается покончить с собой?
— Мари, вам необходимо вернуться в дом, и как можно скорее.
Помолчав еще немного, она наконец заговорила:
— Здесь очень красиво… Ваш тур стоил того, что я заплатила за него.
— Прошу вас.
— Мне хотелось бы задержаться здесь для фотосессии, как вам такая мысль?
Странным образом сестры поменялись теперь ролями. Эмоциями бурлила Джоанн, вышедшая из ступора. Зато Мари казалась отстраненной, ушедшей в себя, спокойной.
Слишком спокойной.
— Что вы об этом думаете? — продолжала она. — Серия образов человека, падающего в воду. Интересно, долго ли камера будет продолжать снимать? Ее ведь можно поставить в режим автоспуска. Но боюсь, тут же выйдет из строя батарейка. Или вода попадет внутрь не сразу, как считаете?
— Мари, давайте вернемся.
— Нет, много кадров не получится, зато все сохранятся на карте памяти… Знаете, как трудно пробить себе персональную выставку в галерее? А уж продать свои работы… Но эта серия точно будет иметь успех. Я стану знаменитой.
Моя работа заключается в том, чтобы спасать клиентов от всего, включая их стремление к саморазрушению. А очень часто это самое сложное. Люди под моей защитой, как правило, попадают в экстремальные ситуации, а потому мысли о самоубийстве посещают
Губителен при этом сам способ мышления, постепенно перерастающий в убеждение, что привычная жизнь для них навсегда закончилась, что не будет больше ни семьи, ни друзей, что ничего хорошего ждать уже не приходится. И охота на них продолжится, сколько бы они ни прожили. Вот так добровольная смерть начинает казаться самым разумным выходом.
А случай Мари, страдающей от комплексов и готовой принести себя в жертву, был еще сложнее. Она влюблялась в бесчувственных чурбанов, которые избивали ее. Не способная обеспечить себя, она переходила от мужчины к мужчине, и они пользовались ею, пока не утрачивали новизну ощущений и не уставали от ее странностей.
Мари снова посмотрела на воду.
Я поднялся, подошел немного ближе и снова сел на землю.
— Не беспокойтесь, меня не учили в броске хватать людей и оттаскивать их от пропасти. Сказать вам правду, мне до чертиков страшно находиться здесь.
Ее ответный взгляд словно говорил: «Не пытайтесь шутить, мистер гид».
Тем не менее Мари оценила разделявшее нас расстояние и, видимо, решила, что успеет соскользнуть вниз, если я брошусь к ней, а потому невозмутимо продолжала фотографировать.
На какое-то время установилось молчание, которое нарушил я:
— Что бы ни говорила ваша сестра, мы не можем быть уверены, что все произошло из-за ваших снимков.
— Образов. Мы называем их образами.
— Скоро я получу дополнительную информацию.
— Но ведь в этом есть рациональное зерно, не так ли? Фотографировать людей, которые превыше всего ценят анонимность. Совать нос в чужие темные делишки, — с горечью добавила она.
— Такая вероятность существует. — Я не стал отрицать очевидного.
— Удивительно, что вы не предусмотрели ее, Корт. Ведь вам удается предусмотреть почти все остальное.
— Признаться, я сам удивлен, что не подумал об этом. — Я ничуть не кривил душой. Мой профессиональный интерес к Мари был исчерпан, как только мы исключили Эндрю из числа возможных заказчиков.
Она снимала.
— Должен сказать вам нечто очень важное, — продолжил я.
— В сложившихся обстоятельствах, — криво усмехнулась она, — болтовня о пустяках неуместна.
— Одна из самых сложных истин, какие мне приходится втолковывать клиентам, состоит в том, что не имеет никакого значения, по их вине или нет они стали объектами охоты преступников. Во многих случаях эти люди действительно сами виноваты в этом, и именно потому, что они в чем-то поступили неверно, мне и приходится защищать их. Но так или иначе, это для меня не имеет значения. Каждый мой подопечный вправе рассчитывать на спокойную и безопасную жизнь. Если вы совершили уголовное преступление, то ответите за него перед судом. Если ваш проступок достоин порицания с точки зрения морали, вы, так или иначе, будете за него наказаны. Все это меня не касается. Я забочусь о том, чтобы сохранить вам жизнь и дать возможность продолжать ее, а закончите вы ее в тюремной камере или на пенсии в кругу семьи, это уж как у вас получится.