Грань
Шрифт:
— Не замечаете ничего необычного? — спросила Джоанн.
Вглядевшись в снимок внимательнее, я заметил, что старший из мужчин вкладывает что-то в ладонь более молодому. Сразу невозможно было определить, что именно, но предмет напоминал миниатюрную карту памяти для компьютера. Я спросил, не об этом ли Джоанн вела речь.
— Да, об этом.
— И что здесь такого? — недоумевал Райан.
— Не узнаете того, что постарше? — спросила она.
Райан покачал головой.
— Это Мартин Альенде. Недавно о нем сообщалось во всех выпусках новостей. — Джоанн объяснила, что колумбийского дипломата заподозрили
Мне пришлось поверить ей на слово. Сам я лишь смутно помнил, что действительно, была вроде такая история в новостях.
По словам Джоанн, против дипломата не выдвинули никаких обвинений, потому что властям не удалось доказать его связь с террористами или с офшорными банковскими операциями.
— А Мари удалось заснять его встречу со связным — вот этим, более молодым человеком! — Джоанн вскипела от нашей несообразительности. Я заметил, что от злости у нее даже слегка задрожали руки. — Вот почему за ней начали охоту. Им нужна ее камера, ее компьютер. Они хотят знать, сколько у нее копий и нет ли других компрометирующих фотографий. Террористы обеспокоены тем, что кто-то из органов национальной безопасности — ЦРУ, ФБР, Управления по оценке разведданных — сможет идентифицировать того, с кем встречался Альенде. Помните мужчину, который налетел на Мари и сбил ее с ног? Держу пари, он сделал это, чтобы вытащить что-нибудь из ее сумочки, выяснить ее адрес.
Я еще раз внимательно вгляделся в снимок. Потом склонился ниже, подключил кабель к компьютеру Мари, скачал снимок в свой мобильный телефон, написал текст с инструкциями для Дюбойс и отправил все это ей.
Джоанн сидела на самом краю стула. Выражение оцепенения, не сходившее с ее лица в последние два дня, теперь исчезло. Она была вне себя от злости, щеки раскраснелись, глаза горели негодованием.
— И все это из-за моей сестрички-недоросля, которая по недомыслию сует свой нос куда не следует… Интересно, она когда-нибудь научится пользоваться своими чертовыми маленькими мозгами? Неужели Мари не понимала, что произойдет, если она начнет вот так снимать людей на улицах — и не где-нибудь, а в столице? Разве не понятно, что это идиотская затея?
Меня же сейчас больше всего волновало, не происходит ли с Джоанн тот самый эмоциональный взрыв, который я предсказывал и которого опасался. Он ведь назревал. Она копила негативные ощущения в себе с самого утра в субботу. На моей памяти такое случалось десятки раз.
— Мы все выясним, — сказал я ей, указывая на свой телефон.
— Она никогда не думает, что каждый ее поступок влечет за собой последствия. А кому приходится разгребать потом за ней все дерьмо? Нам. Из-за нее чуть не убили нашу дочь! А все потому, что я забочусь о сестре. Но ведь ни одно доброе дело не остается безнаказанным, так говорят? Ведь на самом деле мне вовсе не хотелось, чтобы Мари жила в нашем доме. Это стало худшим месяцем моей жизни. Вечно читает всем лекции о том, как понимать прекрасное, а сама не способна заработать себе на кусок хлеба. С тех пор как она к нам переехала, мы с Райаном начали постоянно из-за нее грызться. Просто кошмар какой-то!
— Что ты такое говоришь, Джо! — вмешался ее муж.
Но Джоанн уже невозможно было остановить.
— Мне все-таки следовало отправить ее обратно
От пронзительного сигнала тревоги, разнесшегося по дому, мы все невольно вздрогнули. Райан потянулся к револьверу, а я — к своему пистолету. Но я тут же понял по модуляциям звука, что это не предупреждение о вторжении посторонних. Кто-то нажал на кнопку внутри дома, чтобы выбраться наружу.
Тут же явились Ахмад с черным короткоствольным «бушмастером». За его спиной маячил Тони Барр с пистолетом наготове.
Я предостерегающе поднял руку.
— О нет… — прошептала вдруг Джоанн. Она смотрела на окно справа от входной двери, из-за стекла которого ее прожигал насквозь обиженный взгляд Мари. Младшая сестра явно слышала каждое сказанное о ней слово. Искаженное болью лицо было видно еще несколько секунд, а потом Мари повернулась, спустилась по ступенькам и побежала через луг в сторону леса.
— Нет, Мари, нет! Пожалуйста! — Джоанн вскочила на ноги.
— Всем оставаться на местах! — жестко распорядился я. Велев Ахмаду и Барру присматривать за подопечными, я опрометью бросился из дома, на ходу убирая на место свое оружие.
42
Тот мой техасский приятель из Агентства по борьбе с наркотиками учил меня, что, преследуя человека по его следам, очень важно знать цель, к которой этот человек стремится.
Случается, у преследуемого в голове только одна мысль — оказаться в таком месте, где он совершенно точно не встретит вас. Такой бежит куда угодно и как ему угодно.
Подобных типов отловить сложнее всего.
Легче же всего с теми, кто задал себе определенное направление, которое вам известно, или его нетрудно вычислить.
Я решил, что у Мари на уме одно из таких местечек. Но мне все равно было необходимо напасть на ее след, потому что их могло быть несколько. Важно добраться туда раньше, чем она. Остановившись на опушке леса, я оглядел загадавшие мне загадку стволы и ветви деревьев, кипы опавших листьев. Хорошо еще, что часть насаждений вокруг дома специально вырубили в целях безопасности. Но чуть дальше начиналась уже труднопроходимая чаща.
Разглядев несколько потревоженных веток, груду разворошенных листьев, чуть сдвинутых в сторону камней, я без труда обнаружил пару четких следов модных туфель и перешел на бег.
Углубившись в лес метров на сто, я перестал озираться в поисках следов. Мне они были теперь не нужны: я отчетливо слышал, как Мари упорно продирается сквозь заросли. Но это были не единственные звуки, доносившиеся до меня. Все громче становился шум, подтверждавший правильность моей догадки о том, куда она направится.
Несколько секунд спустя я выбрался из гущи леса на поляну и увидел впереди молодую женщину. Владея техникой быстрого перемещения в лесу, я сильно сократил свое отставание от нее, но между нами все еще оставалось не менее ста метров.
Оглянувшись, она заметила меня и остановилась.
В роли «пастуха» мне часто случалось преследовать людей до тех пор, пока они не останавливались. Обычно это происходило потому, что у них иссякали возможности к бегству, бензин в машине или силы в мышцах.