Грани судьбы
Шрифт:
— Вот я и не понимаю — почему ты врал? Зачем?
— Я священник, Балис. А для священника самое главное — не навредить тому, кто обратился к нему за помощью.
— Я не просил помощи у священника, я спрашивал совета у друга.
— Я тот, кто я есть. Ты с самого начала знал, что я служу Элистри: ведь я этого не скрывал. Я не заставляю тебя верить в богов, тем паче — молиться какому-то определённому богу или богине, но свои слова и поступки я всегда соизмеряю с тем, во что я верю. По-иному я не могу. И этого я тоже не скрывал.
Балис недобро усмехнулся
— Значит,
— Я тебе не лгал. Я не говорил тебе того, в чём сам не был уверен. Ты ведь хотел услышать от меня полный, исчерпывающий ответ, а у меня его не было. Да, я бы мог тебе долго рассказывать о своих догадках и подозрениях. Это бы тебе помогло? Ты считаешь, что это было бы честнее?
— Да, честнее. Зачем нужно изворачиваться? Зачем была та ложь в изонистском приюте… Далёкие предки с волшебными способностями… Ведь архимаг сказал правду: я не человек.
— Гаттар — дурак! — запальчиво воскликнул Наромарт, пробудив в Балисе совсем неуместные воспоминания о детском садике. В три годика "Пашка — какашка!" звучит уместно. Но эльфу-то что-то около двухсот лет.
Впрочем, в отличие от малышей, целитель взял себя в руки и пустился в объяснения. Правда, его тон никак нельзя было назвать спокойным:
— Конечно, не его вина, что он придаёт такое значение крови, но он не прав. А вот почему такое значение придаёшь этому ты, я вообще не понимаю. Разве тебе нравятся законы, по которым живёт этот мир? Законы, по которым не человек может быть рабом и только рабом. Хранящая чистоту крови Инквизиция? Разве ты считаешь Риону или Рию ущербными существами, достойными лишь прислуживать "настоящим чистокровным людям"?
— Да при чём здесь это? — досадливо отмахнулся Балис.
— При том. Ты меня который день изводишь: человек ты, не человек. Ты себя об этом спрашивал?
— Себя? — пораженно переспросил Гаяускас.
— Себя, — серьёзно кивнул Наромарт. — Кем сам ты себя считаешь? Человеком? Так какая тебе тогда разница, кто там у тебя в предках? Нет, я не в том смысле, что пример брать с тех убогих, что своего роду-племени знать не желают, да этим ещё и гордятся. Встречал, наверное, таких?
— Попадались, — дипломатично кивнул Балис.
— Так вот, не про них речь. Предков, конечно, чтить надо, тут спору нет. Но и считать кого-нибудь ущербным потому, что дед его деда был, возможно, не очень чистых кровей… дикость.
— Да не считаю я никого ущербным, — возмутился морпех. — Я разобраться в себе хочу, понимаешь? В себе.
Он устало махнул рукой.
— Ничего ты не понимаешь. У тебя-то всё просто: эльф и есть эльф.
— Я — полукровка, Балис, — спокойно проговорил Наромарт.
— Что?
— Мой отец был драконом глубин, мать — подземной эльфийкой, драу. Моим родичам ни с какой стороны не нужен был ребёнок. Но я выжил. И я знаю, что я — эльф. Я ощущаю себя эльфом, понимаешь?
— Но…
Ошарашенный Балис с трудом приводил в порядок мысли. Казалось бы, за время путешествия он узнал о Наромарте практически всё. А оказалось, что в запасе у целителя ещё целый ворох тайн, да ещё каких тайн.
— Скажи, а ты можешь что-то такие,
— Обычных эльфов не бывает. Как не бывает и обычных людей.
— Знаешь, мне сейчас не до игр в высокую философию.
— Я не играю, Балис. Ты сомневаешься в праве назвать себя человеком, потому что превратился в косматого силача и поднял решетку? Тогда скажи мне: смог бы ты выдержать ту боль, которую перенёс Серёжа?
Балис вздрогнул. Вопрос, разумеется был из категории запрещённых. Нет, конечно, в теории выглядело всё однозначно: советский офицер обязан бла-бла-бла… И в призывах предпочесть героическую смерть во время допроса с пристрастием гнусному предательству недостатка в СССР никогда не ощущалось. Только вот многие ли из таких призывающих знали, как пахнет горелое мясо? И, требуя героизма от других, были ли готовы выбрать судьбу героя для себя?
В предатели мало кто стремится по доброй воли, но Гаяускас был убеждён, что для каждого человека существует предел боли, за которым тот ломается. Только предел у всех свой, потому что люди разные. Серёжкин оказался задран необыкновенно высоко, про таких ребят обычно складывают легенды. А где предел у самого Балиса… Не приведи судьба узнать ответ на этот вопрос на практике.
К счастью, Наромарт на ответе не настаивал. Он продолжал говорить:
— В каждом человеке, эльфе, гноме есть что-то необычное, особенное. Какой-то талант, дар который отличает его от других. Это не всегда заметно, порой даже для него самого. И тем не менее, это так.
— Ты не понимаешь, — досадливо скривился Балис. — Одно дело уметь чуть лучше делать, то, что в принципе способен делать всякий человек. И совсем другое иметь возможность совершить то, что другие не сделают никогда, потому что не могут этого физически.
— Да нет никакого другого дела. Драу умеют левитировать, наземные эльфы — нет…
— Умеют делать что?
— Левитировать. Вот так, смотри.
Целитель медленно начал подниматься в воздух. Когда между подошвами и землёй оказалось с полметра пустоты остановился. Гаяускас, в полном соответствии с традицией, присел и провёл рукой между Наромартом и грунтом. Понятное дело, ничего кроме воздуха не зацепил.
— Значит, ещё и летаешь…
— Это левитация, а не полёт, — теперь полуэльф медленно опускался. — Я могу перемещаться вверх или вниз, но не вперёд или в сторону. Скажи другое: что-то изменилось после того, как ты это узнал?
— Пожалуй, ничего, — пожал плечами морпех. — Но пойми, ты — эльф. Или не совсем эльф. Неважно, на самом деле. Для меня ты — сказочное существо. В сказках возможно всё. Если ты сейчас выдохнешь огонь, то я тоже не удивлюсь.
— Огнём не дышу…
— Это я для примера. Пойми, сказка — это сказка. А реальная жизнь — это жизнь. И совместить это — нельзя.
— Что значит — нельзя? А то, что сейчас происходит с тобой — это как? Разве всё кругом не похоже на то, что ты называешь «сказкой»? И разве всё это не реальная жизнь? Будешь говорить, что ты сегодня днём рисковал головой, чтобы спасти мальчика от какой-то призрачной опасности, а на самом деле ему ничего не угрожало?