Грани веков
Шрифт:
— Да блаженный он! — вмешался Коган. — Книжек перечитал много, вот и двинулся рассудком. Оттого за ним и приглядываю…
— А до тебя, дохтур, черед тоже дойдёт, — огрызнулся Симеон Никитич. — Али невтерпеж?
Хлопнула входная дверь и в комнату ввалился человек в лохмотьях, а за ним, пригибаясь, вошло двое рослых стрельцов.
— Это еще что? — грозно вопросил их боярин. — Что за рвань сюда приволокли?
— Извиняй, батюшка, Симеон Никитич, — прогудел один из стрельцов, низко кланяясь. —
— Кто таков? — брезгливо осведомился боярин, глядя на оборванца.
Оборванец был худ, невысок и бос. Из-под мешковатого балахона выглядывали драные штаны с прорехами на коленях. Волосы его, сальные и нечесаные, свисали жидкими космами, и Ярослав готов был поклясться, что даже со своего места он мог разглядеть насекомых, копошившихся на них. Клочковатая борода выглядела неровной, словно была выдрана в разных местах. Под левым ярко-голубым глазом красовался фиолетово-зеленый кровоподтек. Правый глаз был зеленого цвета и немного косил.
— Тьфу, смердит-то как, пёс!
От вони, исходившей от оборванца, действительно, слезились глаза.
— Вы что, дубины стоеросовые, совсем ополоумели?! — обрушился на стражников боярин. — Всякую падаль сюда пускаете?!
— Так это ж Ондрейка, юродивый, — удивился Муха. — Он у паперти покровского собора живёт. Чего тебе, божий человек?
Юродивый расплылся в дебильной улыбке. — Царём хочу быть! — радостно завопил он. — Кто тут, к примеру, в цари крайний? Никого? Так я первым буду!
— Чего мелешь, дурак! — рявкнул боярин.
— Погоди, Симеон Никитич, — тихо проговорил Муха, насторожившись. — Послушаем дале.
Юродивый энергично погрозил ему кулаком. — Я те послухаю! Вот сяду на трон — всем Годуновым по серьге раздам! И Бориске-царю, и Федьке-сынку, и Аксе-бесприданнице, и тебе, Симеон Никитович! Дворец новый себе выстрою, пировать буду!
Годунов? Выходит, царский родственник. Ярослав бросил взгляд на побагровевшего боярина.
— Эва, хватил! — усмехнулся Муха. — Кто ж тебя, дурачка, на трон пустит?
— Пустят, пустят! Сами звать будут, упрашивать! Все бояре челом бить будут!
С этими словами юродивый пустился в пляс, высоко вскидывая колени и хлопая в ладоши.
Муха со значением поглядел на Годунова. — Блаженный-то неспроста про бояр молвит, — заметил он. — Улавливаешь, к чему клонит, Симеон Никитович?
— Да об том вся Москва толкует, — плюнул тот. — Мне имена потребны! А коленца откидывать, да дурковать всякий шут горазд. Взгрейте его батогами, да язык укоротите, чтобы лишку не болтал впредь…
— Нельзя, Симеон Никитич! — возразил Муха. — Божий человек!
— А ты бы, боярин, поторопился! — хитро подмигнул юродивый. — Во дворце заждались тебя
Он остановился напротив Ярослава и ткнул в него пальцем. — Этого отпусти! Он нездешний!
Годунов и Муха переглянулись.
— Отпусти, боярин, — повторил юродивый, — а мы тебе споём!
И он затянул дребезжащим голосом:
— Три татарских мудреца рекут, рекут ми без конца — металл не израстит плода, игра не стоит свеч, а деланье — труда!
Ярослав в изумлении уставился на оборванца. Краем глаза он заметил, что Коган также наблюдает за ним, раскрыв рот. Юродивый декламировал Цоя!
Юродивый сердито ткнул его кулаком в бок.
— Подпевай! — велел он. — Злое белое колено пытается меня достать…
— Колом колено колет вены? — неуверенно припомнил Ярослав.
«Господи, что за бред происходит!»
— В надежде тайну разгадать! — радостно подхватил юродивый.
И далее нестройно продолжили оба:
— А я сажаю алюминиевые о-гур-цы на брезентовом поо-лее!
Припев юродивый выводил с особым старанием, энергично взмахивая рукой и с чувством подвывая.
— Ну, полно! — раздраженно оборвал их Годунов. — Только скоморохов нам тут недоставало!
Юродивый умолк.
— Вот что, гоните его отсюда, пусть на паперть свою ступает!
— Ухожу, ухожу, — миролюбиво откликнулся юродивый. — Токмо ты, Симеон Никитыч, кума моего не обижай, а то петь мне не с кем будет!
Последние слова он прокричал уже из-за двери.
— Дыба готова, — напомнил один из палачей.
Годунов повернулся к Мухе. — Ну, что мыслишь?
— Никак, и впрямь блаженный, — нерешительно ответил Муха. — Ондрейка, вишь, признал его…
— Грех великий человека божия обижать, — подал голос доселе молчавший старик-писарь. Он укоризненно потряс головой. — Беда будет!
— Тьфу, раскудахтался, ровно баба, — сплюнул Годунов. — Нешто присказкам дурачка с паперти верить?
Очередной скрип двери возвестил о появлении стрельца в ярко-красном кафтане с бердышом в руке.
— Князя Симеона Никитовича великий государь Борис Федорович к нему в палаты звать изволит! — объявил он.
— Верно юродивый-то сказывал, — заметил Муха.
Годунов, казалось, что-то взвешивал про себя.
— Ладно! — наконец выдохнул он. — Отведите их обратно в клети. Там решим!
С этими словами он набросил на плечи шубу и вышел.
Глава 15
— Идём, Акся, идём! — новообретенный брат, приобняв за плечи, подталкивал Ирину вперёд. — Батюшке недосуг сейчас!
— Мне нужны мои спутники! — Ирина сердито сбросила его руку. — Я требую, чтобы их тоже привели в мои… апартаменты, или что там у меня!