Грани веков
Шрифт:
Он задумчиво разглядывал Когана, теребя рыжеватый ус.
— Вспомнил я, где его видывал раньше, — сообщил он. — При дворе шведском в Стекольне, у короля Карла дохтуром он состоял, прозывался Яганом Костериусом.
— Вона как! — усмехнулся боярин. — Стало быть, в Стекольне? Далече от Тулы!
— И мужика этого рожа мне знакома, — продолжал рыжеусый, кивая на Евстафьева. — На конюшнях царских прислуживал, в аккурат перед отъездом царевны на богомолье его там видел.
Ярослав мысленно присвистнул. Получается, не только Ирина, но
— Молодец, Муха! — похвалил боярин. — Добрый глаз у тебя! А про этого ученика что скажешь?
Ярослав встретился взглядом с рыжеусым. Очевидно, они недооценили его присутствие тогда, в карете. Что он мог слышать из их разговора? Да практически всё…
— Нет, Симеон Никитич, — качнул головой Муха. — Этого не признаю. Но имею соображения.
— Выкладывай, — усмехнулся боярин. Он явно наслаждался процессом, словно сытый кот игрой с мышью, чья судьба заранее известна.
— Гостей, известно, по одежке принимают, — сообщил Муха, прищурившись. — А сей ученик, по словам разбойника этого, носил зипун зело странный, с гербами незнакомыми. Вот, изволь подивиться.
Ярослав только сейчас увидел, что за столом боярина на полу лежала груда тряпья, а среди него — желтый медицинский ящик, красно-синяя реанимационная сумка и дефибриллятор.
Муха склонился над ней и подал Симеону Никитичу синий скоропомощной жилет.
Тот осторожно принял его, разложил на столе, оглядел и хмыкнул.
— Затейливая одёжка!
С интересом подергал за липучки, ощупал ткань, недоуменно поковырял ногтем молнии на карманах. Нахмурившись, ткнул пальцем в эмблему с изображением красного креста с белыми крыльями и уставился на Ярослава.
— Что сие значит?
Ярослав чуть было не ляпнул в ответ: «Красный крест!».
— Это эмблема нашей гильдии, — сказал он вслух. — Символизирует христианское служение и, это… ангельское покровительство!
— Христианское, говоришь? — боярин сощурился, точь-в-точь, как это делал Сарыч. — А крест-то, как я погляжу, поганый, латинский! И крылья сии больше на ляшьи смахивают, чем на ангельские!
— Точно! — подтвердил Муха. — Любят они, окаянные, такие на спины себе клепать.
— Стало быть, — подвел итог Симеон Никитич, — не от Самозванца вы, щучьи дети, бежали, а по его прямому указу смуту сеяли! Признавайся, что он вам поручил? Царевну выкрасть? А потом колдовством да чародейством заворожить на радость Гришке Отрепьеву, и тако через неё и на государя нашего порчу навести?
Произнося эту гневную тираду, он привстал с кресла, потрясая кулаком.
Окружавшие их стражники истово крестились.
Дело принимало совсем скверный оборот. Обстоятельства складывались против них — легенда, выдуманная Коганом трещала по швам. Нужно было что-то срочно придумать… Или…?!
— Мы не ляхи! — выкрикнул он. — Позволь, боярин, я тебе все объясню! Мы… из другого
На несколько мгновений в зале воцарилась тишина. Коган прикрыл глаза.
— О чем это ты? — нахмурился Симеон Никитич.
— Понимаете, — Ярослав чувствовал, что его несет, но остановиться уже не мог, — мы не из вашего века, мы будем жить только спустя несколько столетий! Так получилось, что мы оказались у вас, случайно. Что-то вроде магии, понимаете? Мы не хотели, но нас закинуло сюда, и мы сами не знаем почему.
— Что он такое несёт, Муха? — боярин повернулся к своему помощнику. — Ты хоть что-то разумеешь?
— Известно что, — отвечал Муха, — небылицами нас потчует, еретическими. Сказывает, будто из времен грядущих нам явлен бысть, аки пророк.
— Блаженный, чтоль? — поднял брови Симеон Никитич.
— Да послушайте, — Ярослав понимал, что каждое его слово еще больше усиливает подозрительность к ним, но не видел другого выхода, — мы можем вам это доказать!
— Докажешь, когда пятки тебе подпалим, — усмехнулся боярин. — Все, что знаешь выложишь, всю подноготную!
— А дозволь, Симеон Никитич, ему поговорить еще малость, — подал голос Муха. — Давненько в нашем приказе занятных сказок выслушивать не доводилось.
— И то! — согласился боярин и махнул рукой. — Ну, поведай нам, лях, что собирался!
— Я понимаю, для вас это звучит дико, — Ярослав старался, чтобы голос его звучал спокойно и ровно, — но мы действительно из времен грядущих. Мы можем рассказать вам, что будет дальше, с Русью. Мы умеем лечить так, как не умеют ваши доктора и знахари. Мы знаем секреты производства разных полезных вещей!
Михалыч одобрительно покивал.
— Посмотрите на наши вещи! — продолжал Ярослав. — Никто во всем мире сейчас не умеет таких делать! Никто даже не знает, для чего они! А я могу вам все объяснить…
— Значит, ведаешь, что с Русью дальше будет? — протянул Симеон Никитич. — И что же?
— Ну… — Ярослав смешался и бросил взгляд на Когана, но тот стоял, потупив глаза.
— Романовых на царство выберут, — брякнул Ярослав, ухватившись за единственную известную ему фамилию царской династии.
Коган издал сдавленный звук.
— Романовых? — переспросил Симеон Никитич, с лица которого мигом слетело выражение уверенного самодовольства. — Уж не инока ли Филарета?
— Не помню, честно говоря, — пробормотал Ярослав. — Но править они будут долго…
Боярин вышел из-за стола и вплотную приблизился к Ярославу.
— Значит, вот каковы твои пророчества, — сквозь зубы процедил он. — Ну что же, пророк, а скажи мне, что с тобой сей же час произойдет? Не ведаешь? Может, кол тебе видится острый, или дыба, или крюк под ребром?
Его маленькие поросячьи глазки налились кровью.
Ярослав обмер.
— Не знаешь? — скривился боярин. — Так я тебе предскажу: и то, и другое, и третье! Эй, ребята! Снимайте кривого! Посмотрим, как у прорицателя сего жилы рваться будут!