Грехи отцов
Шрифт:
– Напомните мне поговорить с начальством о льготах, – сказал офицеру Куинн, беря полотенце размером не более кухонного и пытаясь вытереться.
Губы Хесслера остались поджатыми.
– Одеться, и марш за мной, – скомандовал он, прежде чем Гарри успел намылиться.
И снова Хесслер энергично зашагал по коридору; полуодетый и мокрый Гарри торопливо поспевал за ним. Они не останавливались, пока не подошли к двойной двери с табличкой «Склад». Хесслер решительно постучал, и та распахнулась, явив офицера с кислой физиономией человека, который утратил
– Не уверен, Куинн, что твою последнюю робу успели вернуть из прачечной, – сказал он.
– Тогда выдавайте мне все самое новое, мистер Ньюбонд, – ответил Куинн. Он нагнулся, вытащил что-то из другого носка и снова украдкой передал Ньюбонду. – Запросы у меня скромные. Одно одеяло, две хлопчатобумажные простыни, одна подушка, одна наволочка… – Офицер поочередно брал названное и складывал на прилавок в аккуратную стопку. – Две рубашки, три пары носков, шесть пар трусов, два полотенца, одна кружка, одна миска, один нож, одна вилка, одна ложка, одна бритва, одна зубная щетка и один тюбик зубной пасты. Я предпочитаю «Колгейт».
Ньюбонд не делал комментариев, а груда все росла.
– Что-нибудь еще? – в итоге спросил он Куинна, как ценного клиента, который наверняка еще вернется.
– Да, моему другу лейтенанту Брэдшо понадобится такой же набор, а поскольку он офицер и джентльмен, то непременно получит самое лучшее.
К удивлению Гарри, Ньюбонд занялся сооружением второй груды. И все это, подумал он, благодаря заключенному, случайно подсевшему в автобусе.
– Следуйте за мной, – велел Хесслер, когда Ньюбонд успешно справился с заданием.
Гарри и Пэт схватили свои пожитки и устремились по коридору. По пути к камерам пришлось делать несколько остановок, пока дежурный офицер открывал и закрывал решетчатые ворота на переходах. Когда они наконец перешли в крыло корпуса, их приветствовал шум множества заключенных.
Куинн заметил:
– Вижу, что мы на верхнем этаже, мистер Хесслер, но я не стану пользоваться лифтом, поскольку мне нужны тренировки.
Офицер проигнорировал его замечание, продолжая шагать мимо галдевших узников.
– Мне кажется, вы говорили, что это тихое крыло, – произнес Гарри.
– Ясное дело, мистера Хесслера здесь недолюбливают, – прошептал Куинн за мгновение до того, как все трое подошли к камере номер триста двадцать семь.
Хесслер отомкнул тяжелую железную дверь и потянул ее на себя, чтобы впустить новоиспеченного и закоренелого преступников в дом, который Гарри заполучил в аренду на следующие шесть лет.
Гарри услышал, как она с лязгом захлопнулась позади. Он оглядел камеру и заметил, что с внутренней стороны нет дверной ручки. Две койки, одна над другой; стальная раковина, вмонтированная в стену; деревянный стол, также привинченный к стене, и деревянный стул. Его глаза остановились на железной параше под нижней койкой. Его замутило.
– Твоя койка верхняя, потому что срок у тебя первый, – сообщил Куинн, прервав его размышления. –
Гарри встал на нижнюю койку и медленно застелил свою. Затем вскарабкался на нее, улегся и опустил голову на плоскую, жесткую подушку, мучительно сознавая, что должно пройти некоторое время, прежде чем он научится спать по ночам.
– Можно еще один вопрос? – обратился он к Куинну.
– Можешь, только потом не раскрывай рта до утренней побудки.
Гарри вспомнил фразу Фишера в свой адрес – почти слово в слово – перед первой ночью в школе Святого Беды.
– Вам удалось пронести значительную сумму денег – почему охрана не конфисковала ее на выходе из автобуса?
– Потому что, если они это сделают, – ответил Куинн, – ни один заключенный больше не станет проносить с собой деньги и вся система развалится.
3
Гарри лежал на верхней койке и глядел в покрытый однослойной штукатуркой белый потолок, до которого мог запросто дотянуться кончиками пальцев. Матрас был комковатым, а подушка настолько жесткой, что забыться сном удавалось лишь на несколько минут.
Мысли его вернулись к Сефтону Джелксу и тому, как легко избавился от него старый адвокат. Он явственно слышал, как отец Тома Брэдшо говорит Джелксу: «Снимите с моего сына обвинение в убийстве – вот и все, что меня заботит». Гарри пытался не думать о предстоявших шести годах, на которые мистеру Брэдшо было плевать. Но стоило ли это десяти тысяч долларов?
Он выбросил из головы адвоката и стал думать об Эмме. Он очень по ней тосковал и отчаянно хотел написать ей, что все еще жив, но знал, что это невозможно. Что она поделывает, думал он, осенним днем в Оксфорде? Как начался ее первый студенческий год? Ухаживает ли за ней кто-нибудь?
Как поживает ее брат Джайлз, его закадычный друг? Сейчас, когда Англия вступила в войну, оставил ли Джайлз Оксфорд и записался ли в армию? Если да, то Гарри молился, чтобы Джайлз остался жив. Сжав кулак, он постучал по краю койки, сердясь, что ему не дали сыграть его роль. Куинн промолчал, заподозрив у Гарри «горячку первой ночи».
А Хьюго Баррингтон? Видел ли его кто-нибудь с момента исчезновения в тот день, когда Гарри должен был жениться на его дочери? Сумеет ли тот обелить свое имя – ведь все уверены, что Гарри погиб? Он выбросил из головы Баррингтона, по-прежнему отвергая возможность того, что этот человек был его отцом.
Когда мысли повернулись к матери, Гарри улыбнулся своей надежде на то, что она достойно распорядится десятью тысячами, которые Джелкс обещал отправить ей, как только он займет место Тома Брэдшо. Гарри надеялся, что с парой тысяч на счету она оставит работу официантки в отеле «Гранд» и купит тот маленький домик за городом, о котором она частенько рассказывала ему. Это упование было единственным светлым моментом во всем нелепом спектакле.