Грехи прошлого
Шрифт:
– Значит, я хорошая актриса.
Сказать в привычной дурашливой манере не получилось. Было грустно, и она ничего не могла с собой поделать.
– О чем ты думаешь?
– спросил Сергей.
– О том, как сложатся наши отношения дальше.
– Замечательно сложатся.
– Да? Ты уже все заранее знаешь?
"Не забытая женщина снова подставит мне губы
В полутемном дворе, и слезинки слизну с её век", - пропел он.
– Когда я это писал, верил, что так и будет.
– И даже то, что увидишь мои слезы?
– Ее глаза и в самом деле повлажнели, но Алла не стала себя одергивать привычным: "Что-то я стала сентиментальной. Старею, что ли?"
Вместо ответа он коснулся губами её мокрых век.
...Циничная журналистская братия откровенно
Валентина Вениаминовна не скупилась на гонорары лояльным журналистам, благо её благоверный в отсутствие супруги воспрянул духом и не покладая рук трудился на ниве собственного обогащения, не забывая откупаться от экс-подруги жизни. Семен Гордеевич Бобков был готов выделить ей ещё более щедрое содержание, лишь бы она не вздумала вернуться в родные пенаты.
Если в прессе появлялась "ругательная" статья, писательница устраивала в редакции газет-журналов жуткий скандал, обещая нанять команду киллеров для отстрела провинившихся журналистов.
Узнав об очередном "воспитательном" рейде, Яков Борисович пытался повлиять на нее, пеняя за неразумность подобного поведения и несоответствие имиджу "неземной", но вздорная мадам Бобкова топала ногами:
– Я не позволю этим мерзким писакам вытирать об меня ноги! Кто они и кто я!
"Они ушлые журналисты, сразу учуявшие, что тебя слепили из лоскутков, - думал литагент.
– А ты - невежественная бездарность, стерва и истеричка, возомнившая себя писательницей".
Вслух он этого, конечно же, не произносил - попробовал бы! Тут же в его голову полетел бы самый тяжелый предмет из подвернувшихся под руку разъяренной работодательнице.
– Разумеется, вы правы, Валентина Вениаминовна, - соглашался Яков Борисович, мысленно чертыхаясь.
– Называйте меня Изабеллой, - заявила окончательно потерявшая чувство реальности экс-Бобкова.
– А все писаки пусть знают, что я неприкосновенна!
Благодаря такой тактике кнута и пряника, журналисты стали дружно дудеть в нужную дуду, пресса изобиловала скрытой рекламой в виде восторженно-хвалебных статей, в которых попутно акцентировались важные для её имиджа аспекты, а миф о "чудаковатой девственнице" Астраловой все более упрочивался, обрастая все новыми подробностями и приобретая черты реальности.
– Не буду я киснуть.
– Алла тряхнула головой.
– Лучше спою тебе о нас.
Сергей снова взял гитару и быстро подобрал аккомпанемент, пока она пела:
Могла бы быть снегом
И под ноги падать тебе...
Волной разбиваться
О милые губы,
О ресниц темный плен
Слезою катиться
в пропасть вселенной
родных твоих черт...
Но я лишь
Безбрежная даль,
Иль просто
Ушедшего прошлого тень...
Вдруг свет твоих глаз
Согрел все внутри,
Он важен так стал
для меня,
Когда в темноте
не нужны фонари,
Когда рождена
вновь как дитя,
Когда навсегда
есть смысл бытия. 38
– Впервые за годы после нашей разлуки я счастлив.
– Я тоже.
...Воодушевленная своей растущей популярностью и мечтая о звездной славе, экс-мадам Бобкова после некоторых препирательств все же согласилась с имиджмейкером и литагентом, что ей не стоит посещать светские тусовки, дабы не выходить из образа, да и вообще желательно нигде не мелькать, полностью прекратить контакты с прежними знакомыми, побольше времени проводить в своем причудливо обустроенном жилище, а если захочется размяться, выезжать неприметно одетой, в темных очках, повязав голову платком, и совершать променад в уединенных аллеях, к примеру, Кусково или Архангельского.
Поначалу она кривилась - хочется же себя показать, на людей посмотреть!
Яков Борисович успокоил её, что во-первых, все звезды, устав от славы, стремятся сохранить инкогнито, а во-вторых, это очередной рекламный трюк её прогулки будут увековечены лучшими фотографами и телеоператорами.
Благодаря стараниям Владимира Максимовича и его команды пиарщиков, в прессе стали появляться статьи о том, как писательница Астралова набирается вдохновения для создания очередного произведения. Материал иллюстрировался снимками, и её имидж обогатился новыми определениями: "затворница", "вечно одинокая", "мечтательница", "романтическая героиня", "скромница", "утонченная натура" и прочими в том же духе.
Ее известность, соответственно, росла, и писательница, в предвкушении звездной популярности, послушно следовала советам создателей её образа.
– Сереж, а кем работала Рита?
– Когда я поступил на журфак, Рита потянулась за мной, правда, второго образования не получила, но и не стремилась к этому. Вначале отвечала на письма читателей, потом стала сама писать - простенько, но многим нравилось.
– Мне кажется, Рита и журналистика несовместимы. Ты тоже выпадаешь из образа нахрапистого журналюги, сложившегося в моем представлении, но, очевидно, подкупаешь собеседников своим обаянием и человечностью. В тебе есть некая аура доброты, и сразу видно, что ты хороший человек. Даже облик располагает к откровенности, нет сомнений в твоей порядочности, потому интервьюируемый не опасается, что ты переврешь его слова или подашь материал под определенным углом, лишь бы тиснуть броскую статейку. Полагаю, твоя популярность и репутация классного мастера пера в немалой мере связаны с твоей особой аурой, обаянием и непохожестью на остальных собратьев по перу.
– Спасибо, Аленка... Лучшего комплимента я не слышал за всю жизнь.
– А это вовсе не комплимент, а правда.
– Тем более, спасибо, раз ты считаешь это правдой.
– А Риту я даже не могу представить с диктофоном, в роли интервьюерши.
И опять Алла вспомнила, что почти не замечала жену Сергея. На их курсе было немало девушек, ничем особенным не выделявшихся, но с ними она дружила. А Риту игнорировала нарочито, демонстративно, мол, знать не знаю, кто ты такая, просто тень, следующая за своим мужем, а потому недостойна моего внимания. И в этом тоже проявилась её неосознаваемая ревность и особое отношение к Сергею. Была бы к нему равнодушна, не брала бы в голову, на ком тот женился. Или приняла бы Риту, как и многих жен своих друзей, ведь Сергей бывал в их компании, его-то привечали. Отвергая его половину, тем самым она подчеркивала, что он сделал ошибочный выбор.
– Дай мне, пожалуйста, номер Ритиного рабочего телефона.
Он посмотрел на неё удивленно, но ничего не сказал и полез за своей записной книжкой. Переписав служебный телефон его покойной жены, Алла решила, что разговоры о погибшей можно временно отложить и заняться кое чем гораздо более приятным.
Утром следующего дня, пока Сергей брился в ванной, Алла осталась в спальне, позвонила в офис "Самаритянина" и сообщила номер служебного телефона Риты Мартовой.
Деловая Тамара тут же выяснила адрес газеты, в которой та работала, и сейчас сидела в раздумье, кому поручить туда съездить. Можно послать любую из "самаритянок", но они далеки от журналистики. А вдруг гибель Риты как-то связана с её профессией? К примеру, она затеяла журналистское расследование, получила информацию, которая не понравилась человеку, категорически не желающему, чтобы кто-то совал нос в его дела и, тем более, опубликовал эти факты, и от неё избавились. Заказные убийства в журналистской среде, хоть и редко, но все же бывают. Или же возникли какие-либо трения с коллегами. Трудно представить, что один труженик пера убьет другого из зависти, ревности или иных низменных мотивов, но если такое случается в любой среде, то почему не может произойти в редакции газеты?.. В этом случае тот, кто хорошо знает нравы журналистского мира, лучше сориентируется.