Греховные помыслы
Шрифт:
Как сам Хо неоднократно говорил друзьям, – а чета Бракстонов входила в их число, – «человека можно увезти из его страны, но страну-то от него не увезешь!»
Сидя за столом, этот плотно сбитый мужчина с могучими, как у грузчика, руками поминутно подкручивал тщательно навощенные и завитые огромные усы, очевидно, представлявшие собой предмет его особой гордости.
На противоположном конце стола сидела его жена, похожая на ожившую дорогую фарфоровую куклу с большими круглыми голубыми глазами, густыми золотистыми волосами и бесподобной фигурой.
Перегнувшись
– Вы с моей Козочкой – самые классные леди во всех Штатах, – восхищенно сказал он. – Ежели бы я был мормоном, то женился бы и на вас.
– Не обращайте на него внимания, миссис Артемус, – без тени ревности посоветовала Козочка. – Он просто большой ребенок.
– Это уж точно, – сказал шестой член компании – темноволосый, энергичный мужчина с ярко выраженным английским акцентом. Чарльз Уэллс являлся президентом «Уэллс энд компани» – брокерской и внедренческой фирмы, расположенной в Лондоне на Грейт-Портленд-стрит.
– Он мировой парень, этот ваш Хо. Делает больше четырех миллионов в год и владеет половиной западных штатов и один Бог знает чем еще в Европе.
Адди, выглядевшая ослепительно в позаимствованном у Козочки бежевом платье с рукавами реглан и ярко-алым поясом, посмотрела на Уэллса с изумлением:
– Как вы сказали, мистер Уэллс? «Мировой» парень? Я где-то уже слышала это выражение.
– Да? А вы не были в Австралии, миссис Артемус? Это чисто австралийское выражение. Означает «превосходный» или что-то в этом роде.
В Австралии?
– Не думаю, что я когда-нибудь была в Австралии, мистер Уэллс, – мило улыбнувшись, ответила она.
«Не знаю», – было написано на лице Мартина Бракстона.
– Как долго вы еще пробудете в Денвере, мистер Уэллс? – спросила Адди.
– Собираюсь уехать в конце месяца – свои дела я уже завершил.
Хо Табор понимающе ухмыльнулся.
– Это было очень даже выгодное дельце, Чарльз. По данным пробирной палаты, образцы руды, которую старый Чэтсворт добыл на той земле, что ты ему продал, самые богатые из всех, какие они когда-либо исследовали!
– Я очень рад за мистера Чэтсворта, Хо. – Последний раз затянувшись пятидолларовой гаванской сигарой, Уэллс положил ее на серебряный поднос. – Потанцуем, миссис Артемус? Кажется, оркестр собирается исполнять виргинский рил.
– Я бы с удовольствием, но не имею ни малейшего понятия о том, что такое «рил».
– Мы все сейчас пойдем танцевать, чтобы оказать вам моральную поддержку, – заявил Табор. – Пошли, Козочка!
Бракстоны составили им компанию. Все выстроились в ряд перед эстрадой – леди с одной стороны, джентльмены, лицом к ним, – с другой.
Заиграла музыка. Подбадриваемая криками и смехом других танцоров, первая пара, взявшись за руки, в быстром темпе, то делая шаг вперед, то отступая, пробежала до конца танцплощадки. Другие по очереди повторили тот же маневр.
– Теперь я понимаю, почему это называется «рил», [28] –
В танце были и другие па, и к тому времени, когда оркестр сделал перерыв, Адди устала и взмокла.
28
Кружиться, вертеться.
– Мне нужно подышать свежим воздухом, – заявила она.
– И мне тоже. – Чарльз повел ее в большой сад позади ресторана, где среди цветущих деревьев и фонтанов располагались уютные столики, освещенные тусклыми японскими фонариками. Найдя свободный столик, Чарльз заказал бренди с содовой для себя и лимонад для Адди.
– Боюсь показаться чересчур дерзким, но любопытство сводит меня с ума: а как обстоят дела с мистером Артемусом?
– В каком смысле? – спокойно спросила Адди.
– Ну, я имею в виду – он болен, вы разошлись или вы вернетесь к нему после этой поездки?
В свое время Адди и Бракстоны много говорили на эту тему. Единственное, что не смущало Адди в ее нынешнем имени, – это слово «миссис».
Она точно знала, что была чьей-то женой и любовницей – страсть и физическое влечение были ей не чужды. Нет, Мари Артемус – если ее и вправду так звали – жила не в монастыре. В данный момент ее как раз весьма сильно влекло к симпатичному Чарльзу Уэллсу.
– Ваши первоначальные колебания были вполне оправданны, – вежливо, но решительно заговорила она. – Вопрос действительно весьма щекотливый. Я предпочитаю не упоминать о мистере Артемусе, но тем не менее скажу, что в ближайшее время не намерена с ним воссоединиться.
– Этого вполне достаточно, миссис Артемус, – сверкнул белозубой улыбкой Уэллс. – Могу я называть вас Мари?
– Конечно, можете, Чарльз.
Сложив руки на груди, он наклонился вперед.
– Знаете, в нашей встрече есть нечто весьма удивительное.
– Да?
– Вы поразительно похожи на одну молодую леди, к которой я одно время был очень привязан. Что еще более удивительно – ее тоже звали Мари. Мари Орбюссон.
– Это просто совпадение, Чарльз. Где же она теперь?
– Полагаю, в Париже. Она профессиональная танцовщица. – Он взял Адди за руку. – Я снова собираюсь проявить дерзость, Мари. Хочу предложить вам поехать со мной в Лондон.
Это предложение скорее развеселило Адди, чем возмутило.
– За всю свою жизнь не слышала ничего более смехотворного.
– Я совершенно серьезен. Послушайте, я понимаю, что вы во всех отношениях леди, и у меня нет намерения вас компрометировать. Мы будем останавливаться в разных номерах. – Его глаза сверкнули. – Ну, потом, вероятно, я поддамся искушению, но к тому времени мы будем знать друг друга гораздо лучше, и возможно… – Он не договорил.
Сердце Адди бешено забилось, кровь ударила ей в лицо. В ней проснулась искательница приключений.