Гренадер
Шрифт:
Если Галиция превратится в оккупационную зону, никакие съезды не помогут. Всё обернётся марионеточным правлением угодных Москве лидеров. Не об этом ли говорила Хелена? Но он живой свидетель многих событий, приведших к тому, каким стал город сейчас. И ещё больше свидетелей неживых, преданных земле, отдавших жизни за то, чтобы этого не случилось.
Русские врачи, гренадеры и стрелки, расстрелянные в ловушке из безотказных немецких «штурмгевер», ребята его взвода… Это что, мы сами всё придумали?
Нет, господа. В какие бы политические
За размышлениями доехали. Станкевич крепко пожал Ивану руку на прощание.
Большие окна на веранду горели ярким светом, на втором этаже было темно. Саблин поднялся по ступеням, намереваясь воспользоваться собственной лестницей в мансарду, и в который раз ему этого не позволили сделать. На этот раз в дверях поджидала Хелена.
– Не пытайтесь бесплотной тенью проскользнуть в свою келью, пан офицер, – проговорила она, и неясно было, чего больше в её голосе, насмешки или тревоги.
Саблин прошёл в зал. Накрытого стола на этот раз не было, пани Ядвиги тоже не наблюдалось. Девушка обошла вокруг поручика, словно любуясь диковинным экспонатом в музее.
– О сражении на улице Зелёной – со взрывами, пожарами и прочим – говорит весь город. Я почему-то была уверена, что там без вас дело не обошлось.
– Служба, – привычно уже пожал плечами поручик.
– В задних комнатах ванна, Ирена нагрела воду. Там же мыло и чистые полотенца. Потом – сюда. Повязка пропиталась кровью, её нужно сменить.
Нам преподают курс медицинских сестёр, я сумею. Надеюсь, вы хотя бы не голодны? Имперская армия кормит своих солдат?
– Не голоден. А где же пани Ядвига?
– Ядзя сегодня у подруги детства, пани Эльжбеты Проньской. Традиция эта столь незыблема, что нарушить её не может ничто, хоть камни с неба повалятся. Так что вы предоставлены сегодня моим заботам…
В задних комнатах действительно оказалась ванна: огромная, чугунная, наполненная тёплой водой. Привыкший к войсковой бане Саблин с особым удовольствием погрузился в разогретую ёмкость. Рядом стояли ковши с горячей и холодной водой, подливая то одну, то другую, Саблин натурально изнемогал в парной влаге, не забывая натирать себя душистым мылом.
Очищенный и разомлевший, надевший свежее бельё и запасной китель, пан поручик явился в зал. Ссадины и синяки, полученные при падении, скрывала форма, но вот рассечение на лбу было не спрятать (размокшая повязка осталась в ванне).
– Ну вот, – улыбнулась Хелена, – настоящий боевой офицер. Могу это засвидетельствовать как дочь матёрого сечевого стрельца.
Она усадила Саблина в кресло, ловко наложила свежую повязку на лоб. Для этого лекарше пришлось пристроиться на подлокотнике.
От тонкого аромата девичьего тела у Саблина кружилась голова,
– Вы застыли как памятник, Иван Ильич, – вдруг произнесла Хелена. – Ну право же, не надо так напрягаться. Я вас не укушу.
– Просто я вас совсем не знаю… – пролепетал Иван.
– Подобное высказывание пристало робкой барышне, а не гренадеру! – рассмеялась девушка. – Всё, – чуть отодвинулась она, – перевязка окончена.
Ещё миг – она встанет и уйдёт. А без неё комнаты домика станут тоскливой пустыней, бесконечной дорогой ниоткуда в никуда, и на этом унылом, беспросветном пути он никогда уже не встретит Хелену. Если сейчас она уйдёт. Иван ощутил это всем своим естеством. И сомкнул руки на талии девушки.
Она ахнула, приникла к нему. Он задохнулся, растворился в её запахе. Она прошептала что-то, то ли протестующее, то ли поощрительное, он не понял, да и важно ли было, что там шепчет сейчас любимая женщина. В следующий миг губы их слились, и слова стали совершенно не нужны.
Саблин поднял девушку на руки и понёс к себе в мансарду. Быть может, в коттедже пани Каминьской были более уютные комнаты и кровати с перинами, но разве это так важно?..
Хелена ушла затемно. Поцеловала в щёку сонного Ивана и прошептала: «В эти дни у тебя будет много дел, мы вряд ли увидимся. Только прошу, береги себя!»
– Мы ещё встретимся? – прошептал Саблин в темноту, сам поражаясь глупости своего вопроса. Ответом ему был лишь серебристый смех. Как звон колокольчика или щебетание певчей птички на её броши.
Прошелестела ткань платья, тихо стукнула дверь. Саблин лежал без сил. События последних дней смешались, крутились перед глазами безумной каруселью. И только пьянил неповторимый вкус поцелуев на губах…
Тут за окном прогудел клаксон автомобиля.
4
Всеобщий партийный съезд решили проводить в знаменитой львовской Политехничке. Иоффе накануне вызывали в штаб, Стукалов зачитал приказ самого Тухачевского: провести съезд точно в назначенный срок и без сюрпризов. И это мнение сверху, из Кабинета министров, от Колчака, от его императорского величества, наконец. Здесь начиналась уже высокая политика. Россия должна доказать, что пришла на галицкую землю ради мира и дружбы между народами, равноправия ради…
Станкевич с утра нервничал. Казалось, учтено всё. Зал заседаний выбрали в глубине главного корпуса. Опытные снайперы облазили окрестности, все близлежащие строения, все сколько-нибудь подходящие возвышенности и не засекли ни одной точки, откуда можно было бы вести прицельный обстрел по прямой хотя бы из снайперской винтовки, не говоря уже о тяжёлом оружии. Ну, если только не подогнать среди бела дня к объекту пару дивизионов тяжёлых гаубиц и не снести здание с лица земли.