Гренадер
Шрифт:
Кинологи контрразведки с собаками обследовали помещения корпуса, учебные классы, аудитории, подсобки. Ни один закуток, ни одна щёлочка не остались непроверенными. Большую часть кабинетов закрыли и опечатали. Все сколько-нибудь подозрительные места взяли на заметку, чтобы с вечера поставить караулы.
В учебной части университета группа сотрудников штаба дивизии изучала личные дела преподавателей, непосредственно участвующих в конференции. Студентов на съезд было велено вообще не допускать, пусть поприветствуют у входа, помашут флагами и транспарантами – и достаточно. И вообще,
Саблин во всей этой суете: осмотрах, опросах, сопровождении то и дело подъезжающего высокого начальства – не участвовал. А наведывались, как водится, и начальники штабов, и замы, и даже сам генерал-майор Стукалов появился ненадолго, обозрев строгим оком слаженную деловитость приготовлений. Его это всё не касалось. Переформирование взвода отложили до окончания съезда, при Саблине остались уцелевшие гренадеры. Сейчас, разбившись на привычные тройки, они действовали по собственной программе.
Возможные проходы с крыши, из подвала, со двора. Пожарные выходы, слуховые окна, вентиляционные ходы. Электрораспределительные щиты, канализация, водопровод. Все эти малозаметные снаружи, но очень важные связующие нити громадного здания бойцы осматривали на предмет прохода, пролаза, скрытного проникновения врага самым тщательным образом.
Саблин прихватил с собой слесаря. Все выходы из чердачных помещений и подвала были временно закрыты на замок. Команда пожарников принимала меры на случай возможного поджога.
К вечеру главный корпус Политехнички и прилегающая территория были исследованы досконально. На ночь к зданию зенитчики подогнали «летучки» с мощными прожекторами, осветив здание со всех сторон слепящим светом и создав феерическое зрелище, какого Львов не видел ещё никогда.
Выставили вокруг несколько зенитных батарей.
Саблин с помощниками весь день бегал, высунув язык, забывая поесть, но вот Хелену выкинуть из головы не мог. Девушка как бы присутствовала рядом, незримо, но постоянно. Это странным образом воодушевляло, придавало сил, будто теперь, в честь неё, он обязан выполнить свои обязанности не просто хорошо, а отлично.
День прошёл быстро, весь личный состав перевели на казарменное положение, а гренадеров разместили на ночлег здесь же, в здании Политехнички. В особнячок пани Каминьской Саблин в ту ночь не вернулся.
Утро первого межпартийного съезда будущий оплот дружбы и равноправия встретил во всеоружии. С обеих сторон аллеи, ведущей к центральному входу, стояли два тяжёлых танка «Держава». Боевые машины поставили скорее как символ готовности к отпору любой опасности, всерьёз возможность штурма здания никто не рассматривал.
Часть улицы Леона Сапеги перегородили, устроив въезд на площадку для автомобилей. По краям поставили по «Соколу». Стрелков одели в парадную форму, но всем поголовно выдали «говорунов» с полным боекомплектом.
Однако сразу за оцеплением, за «Соколами» и прочими мерами безопасности, собирался народ. Атмосфера была праздничная. Развевались флаги с орлами: двуглавыми российскими и белыми польскими, вышагивала по полотнищам галицкая галка, гордо вздымался трезубец
Люди искренне верили, что сегодня если не начнётся сразу новая жизнь: справедливая, счастливая, без унижения, – то хотя бы будет сделан первый шаг к ней.
В холле же главного корпуса царила сугубо деловая обстановка. Полукругом расставили столы для регистрации делегатов. У стен, не бросаясь в глаза, но так, чтобы при необходимости сразу вступить в дело, стояли автоматчики. Среди похожих друг на друга клерков, призванных встречать делегатов, каждый второй был человеком из контрразведки. Просматривалось и простреливалось всё.
Такой же плотный контроль был организован и в зале заседаний. На сцене установили длинный стол президиума. Здесь собирались рассадить самых уважаемых представителей национальностей Галиции. Для партийных лидеров и их ближайших помощников непосредственно в зале, который располагался амфитеатром, выделили специальные ложи, украсив их партийными и национальными флагами.
Здесь тоже толкалось немало озабоченных деловитых людей. Эти будут встречать делегации, помогать рассаживаться, следить за порядком. Почти у каждого под пиджаком, Саблин был уверен, компактный браунинг или револьвер. Это тоже люди особого отдела, тут сомневаться не приходилось. И наконец, за сценой, опять автоматчики.
Все помещения, включая зал, были проверены с утра ещё раз. Во всех точках с малейшей возможностью проникновения расставили дозоры.
Саблин поделил зал на сектора, расставил людей так, чтобы каждый мог контролировать свой участок и не мешать соседу, а при необходимости и поддержать. Своим опытным гренадерам он доверял, поэтому каждому предоставил возможность выбрать позицию в пределах сектора самостоятельно. Сам же в это время вместе с Урядниковым отправился за сцену.
Пространство было тесным, но и здесь толпились участники. От советов самоуправления прибыли представители, собирающиеся сказать приветственное слово съезду. Несколько ведущих должны были зачитывать обращения от народа. Ещё какие-то члены массовки крутились тут же, и всё это не нравилось Саблину. Любой выступающий мог подняться на сцену из зала, здесь же они только мешали охране.
Но скоро внимание поручика привлекла удивительная картинка: группа девушек из восьми человек, загнанная в самый тёмный угол сцены распорядителями и представителями. Прижимаясь друг к другу, словно стайка цыплят, они топтались и испуганно поглядывали вокруг, явно испытывая неловкость. Все в серых простых платьях с белыми воротничками и брошами точно такими, как у Хелены, – певчая птичка в круге.
Саблин подошёл. Оказалось, девушки от педагогического факультета должны поздравить съезд и прочесть какую-то приличествующую речёвку. В руках они держали букеты хризантем. Рядом стоял, прислонённый к стене, длинный транспарант: натянутый на тонкие рейки кусок материи с призывом единения всех народов Галиции. Его девушки должны были вынести и установить перед собой во время выступления.
Возлюби болезнь свою
Научно-образовательная:
психология
рейтинг книги
