Гренадёры
Шрифт:
Я увернулась из-под руки и отошла на шаг в сторону.
— Я убежала из дома, — нехотя призналась я.
— Убежала?! Как? Зачем?
— Затем! Я не могу там больше жить! Я хочу заниматься тем, что я люблю делать, а не тем, что мне надо делать! А они этого не понимают! Всё твердят про семейные традиции! А я не хочу их продолжать! Не хочу! — с последней фразой я звучно топнула ногой по мостовой. Осколок камня отлетел в сторону на пару сантиметров, распоров
— Ну-ну, не плачь. Все хорошо, не хочешь — не делай. Я тебя не заставляю. А давай ты пойдешь ко мне в гости! А? Я тебя с сестрой познакомлю, идем?
Я неуверенно кивнула. Улина быстро повела меня вниз по улице.
Угловой дом. Третий этаж. Трехкомнатная квартира. Одна проходная. Запах табака. Куча безделушек на полках. Цветы. Быстро распахивающаяся дверь.
— Роза, Роза! Ты не поверишь!
Девушка, нет, уже женщина, так удивительно похожая и не похожая на Улину. Те же длинные медные волосы, но не волной, а мелкими кудрями. Умные глаза с уставшими морщинками, сигарета во рту, скривившиеся в недоуменной улыбке губы.
Через секунду она спросит: «В чем дело?» Через пять секунд меня оставят одну в комнате. Через минуту из-за дверей раздадутся взволнованные голоса. Через час будут бесчисленные звонки. Через семь часов я буду спать на скрипучем диване. Через неделю я стану ученицей госпожи Розы. Через две недели перееду в новый дом. Через четыре месяца Улина умрет. Спустя год я узнаю, что это было убийством. Через три года я буду работать в ЗОГе. Отчет подошел к концу.
Первое, что я почувствовала, был запах крахмала и еще чего-то резко щекочущего нос. Крахмал. Жесткие, колющиеся простыни. На них просто невозможно спать! Тихий звук, раздававшийся справа и легкий ветер слева. Значит, слева, возможно, окно, тогда справа кто-то есть.
Белый потолок. Я не знакома с этим потолком. «Вот и познакомились», — промелькнула очередная глупая мысль. «Раз моя голова в состоянии производить глупые мысли, значит, с ней все хорошо», — заключила я. Несколько секунд я лежала, набираясь сил, чтобы повернуть голову. Казалось, голова весит целую тонну и сделана из сплошного чугуна. Такой тяжелой она не была даже в редкие, но тяжкие минуты похмелья. Видимо, старею. Сместив свой купол, я поморгала и сделала измученное лицо.
— В здравом (почти что) уме и светлой (местами) памяти я завещаю все свое имущество (надеюсь, от него что-то осталось) Отделу. А ты позаботься о Шнурике, — умирающим голосом поведала я свою последнюю просьбу.
— Удружила, а Власу ты его оставить не можешь?
— С ума сошел, что ли?! — возмутилась я, приподнявшись с кровати, позабыв о роли умирающей. — Да он его при первой удобной возможности живодерам продаст!
— А я при второй.
Ким ловко перехватил летящую в него подушку и осторожно присел на край кровати.
— Вижу, ты идешь на поправку. Врачи сказали, через неделю тебя можно будет выписать.
— Даже
— Да, он ведь совсем скоро, — задумчиво протянул парень, приобняв подушку и явно не торопясь ее возвращать.
— Ким, ты ведь не забыл, когда мой день рождения? Правда? — с недоверием спросила я.
— Разумеется, не забыл. Я не ты, я ничего не забываю.
— К сожалению?
— Порой, — тихо ответил он.
Мы замолчали. Я посмотрела в окно, за которым понемногу начинали желтеть листья. Порывистый ветер безжалостно сдирал ослабшие листочки.
— Знаешь, когда выйду, надо будет сходить навестить могилу госпожи Улины, — сообщила я, казалось, самой себе. Ким заинтересованно приподнял голову.
— С чего вдруг такое решение?
— Просто подумала, что стоит так поступить.
— Просто? Хорошо, неплохая идея, сходи. Можешь взять и госпожу Розу.
— Нет, она ходит одна.
— Одна. Похоже на нее.
— Похоже.
Еще один лист слетел с дерева. Пора посмотреть в другую сторону, а то чего-то меня эта картина в депрессию вгоняет. Я взглянула на друга. Пластырь на щеке и на лбу, вид потрепанный, но переодеться успел. Интересно, как выгляжу я?
— Ким?
— М?
— А как я выгляжу?
— Понимаешь, такие вопросы, если ты хочешь услышать правду, лучше не задавать, — уклончиво ответил Ким.
— Что?! Так плохо?! Зеркало мне!
— Началось, — вздохнул парень и вышел из комнаты. Через минуту он вернулся с зеркалом.
— Ух, ты меня напугал! А тут всего лишь припухшая физиономия, перевязанная голова и сломанная рука.
— Всего лишь? Ну-ну. Кстати, чтобы рассмотреть руку, зеркало можно было и не использовать.
— Знаю, это я за компанию! Но вот чего я не понимаю: почему я пострадала больше, чем ты? Это несправедливо!
— Ты еще и справедливости требуешь? Забудь, мечтатель. Просто во время взрыва ты уже находилась в помещении, следовательно, тебе досталось сильнее, а я только собирался войти, меня лишь снесло взрывной волной. Понятно?
— Понятно, — угрюмо кивнула я. — Но все равно нечестно.
— Успокойся. — Ким подложил под меня подушку. — Отдыхай, для тебя главное сейчас — выздороветь. Потом будешь устраивать протесты.
Я хотела было возмутиться, что вполне полна сил и мне все море по колено, но внезапно почувствовала накатившую усталость и дикое желание поспать. Но прежде чем окунуться в сон, нужно успеть сделать нечто важное.
— Ким. — Друг остановился в дверях. — Спасибо за то, что вытащил из-под завала. Если бы не ты, я бы была мертва.
Ким стоял не оборачиваясь, наконец он произнес:
— Не благодари. Здесь совершенно нет моей заслуги.
Я осталась одна наедине с колючими простынями. Нет заслуги, но как же? Ведь это ты меня спас. Правда?
Только преодолев последнюю ступеньку, Ким поднял голову. Возле выхода со двора больничного крыла его ждали.
— Ну как себя чувствует Ари? Надеюсь, ее скоро выпишут.