Гренадёры

Биткова Евгения

Ким медленно смерил юношу взглядом. Золото и сталь на секунду столкнулись, наэлектризовав воздух, и так же внезапно отступили.

— Через неделю выпишут. Благодаря тебе. — Последние слова Ким произнес после небольшой паузы. На лице Опала проскользнула загадочная улыбка.

— Давай пройдемся. Я хочу с тобой кое о чем поговорить.

Шли молча, не произнося ни слова. Первые дни осени напоминали о себе холодным ветром. Ким поежился и внезапно поймал себя на мысли, что пытается прикрыться шарфом, которого сейчас на нем не было. Тот самый шарф. Отведя глаза от темной мостовой, он посмотрел на небо, обрамленное кронами деревьев. Если

вспомнить, тогда он шел также, то смотря себе под ноги, то поднимая голову вверх, не находя для себя ничего интересного. Небо было такое же светлое, но было заметно теплее. Тогда стояло лето.

* * *

Пять лет назад он только переехал сюда с родителями и сестрой. Какой это по счету был переезд? Он перестал считать. Как и перестал заводить друзей. Зачем они, если через месяц, а может, и раньше, а может, и позже придется прощаться. Да он и сам никогда не любил шумное общество. Большое количество людей его утомляло. Он предпочитал сидеть в уединении дома, но именно сейчас он больше всего не хотел там быть.

Бесцельно блуждая по незнакомым улицам, Ким случайно набрел на территорию полуразрушенной школы. Когда-то здесь резвились дети, а теперь лишь разломанные стены и погнувшиеся качели. От детской площадки осталось одно воспоминание, но один ребенок на ней все же был. Ким обошел площадку и присел на ржавый заборчик. Склонив голову набок и прикрыв глаза от яркого солнечного света, он попытался рассмотреть находившегося здесь человека.

Девушка. Худая. В шортах и рубашке. Волосы коротко пострижены, топорщатся в разные стороны. На смуглом лице, руках и ногах можно заметить светлые полоски шрамов. Шрамы? Ким наклонил голову набок. Посмотри на нее со спины — мальчишка мальчишкой. Драчливый, растрепанный. Только шрамы не от драк. Больше похоже на побои.

Бывают семьи и похуже его. Впрочем, он не знал, что хуже: моральное или физическое насилие. Молот и наковальня. Разная боль, но она все так же болезненна. Что за каламбур? «Думать слишком много тоже плохо», — решил Ким, потирая виски. Медленно начинаешь сходить с ума. Его ум, он начинал его ненавидеть. А память? Она играла с ним злую шутку. Будто в голове установили фотоаппарат, который беспрерывно снимал моменты его жизни. Потом происходит показ. Все до мельчайших деталей запечатлено на этой пленке. Запах подгорелой картошки с кухни, шум проезжающего за окном экипажа, скрип половиц, шуршание маминого фартука, дрожание хрустальных подвесок на люстре, интонация отца. Нет, он не кричал. Он никогда не кричит. Все его доводы взвешенны и обдуманны. И это бесит больше всего. С ним нельзя поспорить. Как? А теперь, вспоминая свой собственный голос и свои слова, ему становилось жутко, как сильно он на него похож. Нет, он не будет таким, как отец. Всю жизнь провести в сырых склепах. Не иметь места, которое можно назвать домом. Ха, да лучше сдохнуть! Ким бессильно сжал свои волосы. Черт, как же удалить эту пленку? Как ее стереть? Может, просто заменить? Чем?

— Эй, лохматое чудовище! Ты находишься на моей территории! Уходи, ты мешаешь мне тренироваться.

Ким недоуменно поднял голову. Да, это та девчонка. Хм, вблизи она выглядит довольно симпатичной, только взгляд с прищуром и сдвинутые брови портили ее детское лицо. Такой взгляд принадлежит человеку, не доверяющему другим людям. Смотрящему на всех с опасением, ждущего удара в спину. Если учесть шрамы, то неудивительно.

— У тебя есть соответствующий документ, подтверждающий твои права на владение данной собственностью?

— Чего?! — опешила девчонка.

— Насколько я понимаю, это муниципальная собственность, и если ты

не являешься членом муниципалитета, то у тебя нет законных оснований меня прогонять, — отчеканил Ким, в упор смотря на девушку.

— Да ты! Да я! — пропыхтела незнакомка, залившись краской от возмущения. — Если ты сейчас же не уйдешь, я тебя побью! Вот!

— Интересно. Но сомневаюсь, что ты сумеешь это сделать.

— Сомневаешься?

— Да. С учетом твоего роста, пропорции, мускулатуры и толщины костей — я считаю данную возможность химерической.

— Химе… что?!

— Невыполнимой, — перевел парень.

— Ах, «невыполнимой»! Ну, это мы сейчас посмотрим! — зловеще произнесла девчонка, похрустывая костяшками пальцев.

Через минуты Ким возвращался домой заметно прихрамывая. Впервые его побила девушка. Впервые он усомнился в своей логике. Будет ему новый опыт. И новая нестираемая пленка позора. Но он почему-то чувствовал себя довольным. Физические мучения отвлекали его от своих обычных дум. Интересный способ, но, пожалуй, повторить он его не рискнет. Странная девушка. В первый раз он заинтересовался кем-то посторонним. Нужно будет и завтра сходить на ту площадку, вдруг удастся ее встретить. Только следует запастись бинтами… и йодом. Но сначала доковылять бы до дома.

Эта была их первая встреча. Ссадины болели еще долго.

— Садись.

Внезапное слово выдернуло Кима из потока воспоминаний. Он нехотя сел на сомнительно чистую скамейку. Опал опустился рядом.

— Я уезжаю.

— Поздравляю, — равнодушно буркнул Ким.

— Я не поздравлений ждал.

— Прости, подарков с собой нет.

— И не этого. — Юноша откинулся на спинку скамейки. — Арика, я не смогу за ней больше присматривать. Вся ответственность ложится на тебя.

— Успокоил.

— Последний раз. — Опал пропустил мимо ушей язвительность Кима. — Ты не блистал. Если бы меня тогда не было рядом…

— …то ее уже не было бы здесь. Я знаю свои проколы. К чему весь этот разговор? Акира не маленький ребенок. Конечно, ее умственные способности и здравый смысл оставляют желать лучшего… много лучшего. Но она умеет позаботиться о себе самостоятельно.

— Умеет? Я был бы только рад, но ей все еще нужна нянька.

— Из тебя бы получилась неплохая, так? Тогда объясни мне, ты так о ней печешься и тем не менее сделал все возможное для того, чтобы она возненавидела тебя до глубины души. Почему?

— В этом и проявляется моя забота. Смешно, не правда ли? Тогда она казалась такой беззащитной, боялась всех. Но затем научилась мне доверять, стала цепляться и полагаться во всем.

— Такое ощущение, что ты описываешь приручение дикого зверька, — скептически заметил Ким.

— Пожалуй, — усмехнулся юноша. — Этот зверек так ко мне привязался, но ему нельзя было больше со мной оставаться, а он не хотел уходить.

— И единственный способ прогнать его было заставить бояться? Разрушить доверие, зародить ненависть. Ей не оставалось ничего другого, как уйти самой.

— Верно.

— По-моему, ты слишком переусердствовал, — угрюмо ответил Ким. — Шесть переломов. Ее до сих пор мучают кошмары. Сразу после того случая она тренировалась до потери пульса. Ее это чуть не убило.

— Но она жива. А если бы я тогда так не поступил, то шансов бы уже не было.

Очередной порыв холодного ветра с шелестом понесся по кронам деревьев.

— Ким, я слышала, в разные сезоны листва шелестит по-разному, ты как считаешь?

— Я никогда не задумывался над этим.