Грешки
Шрифт:
Кстати, что за человек ее приятель Тони?
— Думаю, нормальный парень, хотя несколько фанатичный. Что ж, он не хуже тех, кого выбрали мы. — Лидия помолчала. — Знаешь, меня почему-то смущает твое присутствие. Ведь мы еще никогда не оставались наедине.
Алекс долго смотрел на остатки вина в бокале.
— Да, — сказал он наконец. — Я понимаю, о чем ты.
Что же нам делать?
— Поскольку Джуно в турне с Тони, о ней есть кому позаботиться.
— А наше соглашение утратило силу. А если бы и не так, нам все равно ничто не помешает.
— Ты прав.
— Ну и?.. —
— Это не кажется тебе знаменательным?
— Еще бы! Какая же я мерзавка! Ведь Джуно — моя лучшая подруга.
— И моя тоже. — Алекс поднял открытку. — О'кей, Джуно. Ты победила.
На следующий день, когда Лидия вернулась домой, Алекс протянул ей телеграмму:
— Нас выселяют. В субботу возвращается Жан.
— Черт возьми! Только все начало налаживаться! — с досадой воскликнула Лидия.
— Не волнуйся. Сегодня в «Двух обезьянах» я встретил Бернара Жюльена, страшно огорченного тем, что его девушка уезжает на полгода в Китай. Возможно, нам удастся поселиться у нее.
— Алекс, ты просто чудо! Тебе по плечу любые проблемы. Позвони ему немедленно!
Дом на улице Вернье в тринадцатом округе тоже находился на левом берегу, хотя и далеко от знаменитых кафе Монпарнаса, Сен-Мишель и Сен-Жермен. В квартиру на первом этаже входили со двора. Красная краска на стенах местами облупилась, восточный ковер, покрывавший пол, обветшал так, что рисунок стал неразличим. Все, что стояло в гостиной, покрывала пыль, а сквозь грязные окна был едва виден внутренний дворик. На одной стене висел плакат, изображающий американского солдата с младенцем на штыке, а над кроватью — портрет Мао Цзэдуна с непроницаемо спокойным лицом. Почему-то жесткий потрепанный матрац лежал не на кровати, а в углу гостиной. На кухне стояла ванна, а кусок фанеры, положенный на нее, заменял полку. На ней разместились пачки китайского чая и неполированного риса. В раковине было полно грязной посуды. На плинтусах лежал порошок от тараканов. Лампочка без абажура свисала на шнуре с потолка. Дверь из кухни вела в комнатушку, где размещались письменный стол, книжный шкаф и раскладушка.
— Господи помилуй! — пробормотала Лидия. — Неудивительно, что хозяйка уехала в Китай.
— Странно, — сказал Алекс, — но мне здесь нравится.
— Нелсия — неряха, — пояснил Бернар. — Мне было тошно приходить сюда.
— А этот район, — вставила Лидия, — какой-то буржуазный… и весьма отдаленный.
— Зато квартира дешевая, и нам не придется подниматься на четвертый этаж. А главное, сюда можно переехать хоть сейчас.
Бернар пожал плечами:
— Делайте как хотите.
Алекс взглянул на Лидию:
— Что скажешь? Может, поищем что-нибудь другое?
— Ладно, где наша не пропадала. — Лидия засучила рукава. — Постараюсь навести здесь чистоту, пока не вернулись домой семь гномов.
Квартира на улице Вернье так и не стала для них домом в отличие от прежней. Алекс большую часть времени проводил в своих любимых местах — «Куполе», «Двух обезьянах»,
— Выпьем за всех выпотрошенных и зажаренных сегодня индеек, — сказал Сид Бернстайн, репортер из «Геральд трибюн», поднимая кружку пива и чокаясь с Алексом, с которым встретился в кафе «Флора». — С Днем благодарения!
— А что за праздник День благодарения? — спросил Бернар Жюльен.
— Смысл его в том, — объяснил Сид, — что каждый благодарит судьбу за прожитый год. А за что ты сегодня благодаришь судьбу, Алекс?
— Прежде всего за то, что я не в Америке.
— Резонно. — Сид понимающе кивнул. — А я за то, что не очутился в Сайгоне. Кроме того, анализ показал, что гонореи у меня нет Ну а ты, Бернар? Ведь и французы за что-то благодарны судьбе.
— Я почти собрал нужную сумму на съемку фильма.
— Правда? Великолепно! — воскликнул Алекс. — Кто же твой меценат?
— Граф Стефан де ла Рош.
— Я познакомился с ним, — вставил Сид, — когда делал репортаж о самых знаменитых замках винодельческого района в долине Луары. Он баснословно богат.
— Граф учился в Оксфорде с моим старшим братом Мишелем, — пояснил Бернар. — И очень привязался ко мне, когда я был еще миловидным юнцом.
— Так он гомосексуалист? — удивился Сид. — Никогда бы не догадался.
— Уж эти мне американцы, — улыбнулся Бернар. — Не признаете полутонов, все у вас или белое, или черное. Мы, европейцы, в молодости не боимся экспериментировать. Наше мужское достоинство ничуть от этого не страдает. Потом такое списывается на возрастные особенности.
— Если человек взрослеет, располагая пятьюстами миллионами франков, он может многое себе позволить, — заметил Сид. — Значит, граф согласился поделиться с тобой деньгами и поддержать твой фильм? Отлично! С Днем благодарения!
— А вот мне не за что благодарить судьбу! — воскликнула, подойдя к ним, раздраженная Лидия. Бросив на пол свою холщовую сумку, она опустилась на стул. — Есть один индюк, которого я бы с радостью прирезала… Ноэл Поттер. Знаете, что отмочил этот мерзавец? Рекомендовал Элсбет Лангфорд на роль в новом фильме Шлезингера! Представляете? Эту девку! Да я в сто раз лучше! И он это прекрасно понимает, вернее, понимал, пока не начал трахаться с ней. — Лидия кипела негодованием.
— Ну и что? — попытался урезонить ее Бернар. — Подвернется что-нибудь другое.
— Плевать на то, что подвернется, я хочу эту роль и, черт возьми, сыта по горло Ноэлом Поттером, его бесконечными импровизациями и поисками. «Прислушивайся к своей душе». — Она широко развела рукой, имитируя британский акцент Ноэла. — Господи, я должна играть и получить настоящую роль! — Лидия стукнула кулаком по столу так, что зазвенели стаканы, и вскочила. — Закажите мне «Кир», а я пока зайду в туалет. — Она направилась к лестнице.
— Она великолепна! — воскликнул Бернар. — Какая женщина!