Грешки

Рич Мередит

Испуганный Шеп вскочил и, схватив брюки, прикрылся ими.

— Кто здесь?

— Спокойно, Уайз. Вы арестованы. Вашей карьере конец… ваша репутация погибла. Вашей спутнице всего четырнадцать лет… — твердо проговорила Джуно и тут же разразилась хохотом. — Ох, Шеп! Если бы только ты видел себя сейчас!

— Ах ты, чертовка! — Он бросил в нее свои брюки. — Ты мне за это заплатишь! — Пригвоздив руки Джуно к земле, он начал щекотать ее. Девушка извивалась и визжала.

— Перестань! — задыхаясь от хохота, закричала

она. — Да перестань же, я не шучу!

— Проси прощения!

— Прости.

— Скажи, что любишь меня.

— Я тебя люблю.

Он перестал щекотать ее.

— Повтори еще раз.

— Я люблю тебя. — Вцепившись в Шепа, Джуно потянула его к себе.

В то лето в репертуаре Окгемптонского драматического театра были «Как вам это нравится?», «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» Стоппарда, «Оглянись во гневе» Джона Осборна и «Как важно быть серьезным» Оскара Уайльда Джуно еще никогда не работала с таким напряжением. Отвечая за декорации и освещение, она стремилась сделать все как можно лучше, вкалывала по пятнадцать часов в сутки и вставала с первыми лучами солнца. Редкие свободные минуты Джуно проводила на репетициях.

Актерский состав подобрался сильный. Основную часть группы составляла молодежь, получившая серьезную профессиональную подготовку либо в Лондонской академии музыки и театрального искусства, либо в Королевской академии театрального искусства — двух самых престижных учебных заведениях. Однако один из актеров, Ян Кэмбурн, с гордостью утверждал, что нигде не учился. Между тем именно он был самым талантливым и привлекал к себе какой-то стихийной чувственностью, хотя особой красотой не отличался.

Джуно раздражало его самолюбование. Ян считал, что для театра он дар Божий, а с женщинами вел себя как сущий дьявол. Он флиртовал налево и направо и, видимо, переспал за лето с большинством актрис из труппы.

Проходя мимо Джуно, Ян всякий раз похлопывал ее по заднице, что приводило девушку в ярость.

Шел, если ему удавалось вырваться, приезжал в субботние вечера, к концу спектакля, и всегда привозил деликатесы: сыр, шоколад, багеты с хрустящей корочкой, паштет, шотландскую копченую лососину, ветчину и вино.

Воскресенья принадлежали им. Молодые люди отправлялись в «ягуаре» на дикие каменистые пляжи северного побережья и, миновав небольшие селения на берегу Бедфордского залива, оказывались в уединенном, закрытом огромными скалами месте Бристольского залива, где купались в холодной воде и наслаждались видом ближних лугов, заросших дикими гелиотропами.

Иногда они отправлялись к югу, на более приветливое побережье Английского канала, или следовали вдоль реки Дарт, мимо яблоневых садов и сонных деревушек.

Эти воскресные вылазки действовали на Джуно как бальзам после напряженной восьмидесятичасовой недели. Подумывая о том, не купить ли когда-нибудь небольшой коттедж в Девоне, она не могла

решить, чему отдать предпочтение: бодрящей суровости севера или тихому очарованию сельского юга. Ее мечты все чаще связывались с Шепом. Джуно не испытывала к нему страстной любви, но ей было хорошо с Шепом. Он во многом напоминал Алекса. С ним можно было часами разговаривать, но и молчание не тяготило ни одного из них.

Конечно, Шеп не внушал ей таких чувств, как Алекс, но ведь жизнь продолжалась.

Джуно работала с окгемптонской труппой на износ и вечерами, смертельно усталая, падала на кровать, однако наутро горела желанием снова взяться за дело Она еще в Лондоне сделала предварительные эскизы декораций, но, приехав на место, внесла изменения соответственно размерам сцены и требованиям заказчиков.

Декорации к пьесе «Как вам это нравится?», открывающей сезон, не вполне удовлетворяли ее, хотя все отзывались о них весьма положительно. Работа над декорациями к пьесе «Оглянись во гневе» оказалась особенно трудной: воссоздавая мрачную атмосферу драмы Осборна, Джуно вспоминала о самых неуютных и неприятных местах, где ей когда-либо случалось бывать.

Художественное оформление «Розен кранца и Гильденстерна» обернулось для нее триумфом, ибо она дала волю творческому воображению, а это сказалось на декорациях и освещении сцены. Сюрреалистические эффекты, навевающие ужас, отметил один лондонский критик. Прочитав его статью, Джон Флетчер и Урсула приехали взглянуть на все своими глазами.

— Я горжусь тобой, Джуно, — сказал Джон за кружкой пива в гостинице «Черный лебедь». — Я хорошо тебя подготовил.

— Ах, Джон, — возразила Урсула, — Джуно попала сюда благодаря своему таланту.

— Нет, талант привел меня к вам, Джон, а сюда я попала только благодаря вам и очень благодарна за это.

— Просто я не позволил тебе пойти на панель в искусстве, — пошутил Джон. — А если серьезно, то у тебя зоркий глаз. В театре важно понять, что разбудит воображение зрителя и позволит ему домыслить остальное.

А как у тебя с Шепом? Он еще не предлагает тебе декорировать детскую комнату или гостиную?

— Прекрати, Джон, — вмешалась Урсула. — Это личное дело Джуно.

Джон похлопал жену по плечу.

— Пока мы с Джуно заняты общим делом. Так что скажешь, Джуно? Вернешься осенью ко мне?

— Конечно. Если только прибавите жалованье, — рассмеялась девушка. — Не знаю, как у нас с Шепом сложатся отношения дальше, но пока то, что сейчас, вполне устраивает меня. А вот от своих честолюбивых планов я не откажусь даже ради него.

— Умница! Именно это я и надеялся от тебя услышать. Кстати, осенью, возможно, подвернется работа, за которую нам неплохо заплатят. Ты ведь знаешь, время от времени я люблю заняться тем, что приносит не только моральное удовлетворение. Тебе тоже кое-что перепадет.