Грешки
Шрифт:
— Но, Тори, сегодня мы идем на премьеру Кена!
— Совсем забыла! — Она игриво провела по его шее кончиками пальцев. — Дорогой, разве обязательно идти сегодня? Ведь это всего лишь какая-то незначительная пьеса и даже не в бродвейском театре. Мы успеем посмотреть ее на неделе. Я надеялась, что сегодня у нас будет особый вечер.
— Сегодня особый вечер для Кена, — кротко заметил Алекс. — У него премьера, и это первая пьеса Кена, поставленная в Нью-Йорке. К тому же нас с тобой пригласили на вечеринку после премьеры.
— Хорошо,
Пьеса из времен Великой депрессии повествовала об одной семье и превратностях ее судьбы. Несколько слабоватая, она была блестяще поставлена старинным приятелем Алекса Кеном Джорданом. Актеры играли превосходно. Алекс встретил в театре многих давних своих друзей и оживленно беседовал с ними в антракте. Тори не принимала в этом участия. На вечеринке, устроенной в городском особняке продюсера. Тори, напротив, разговорилась и всячески выказывала свое превосходство над окружающими. Вечеринку они покинули довольно рано.
Пока Алекс высматривал такси на Уэверли-Плейс, Тори щебетала без умолку.
— Ну и ну! Что за сборище лицемеров и гомосексуалистов! А этот жалкий тип, автор пьесы? Он весь вечер обхаживал меня и пускал слюни. Я флиртовала как сумасшедшая. Ты можешь представить себе меня с драматургом?
— Да, это очень трудно представить, — саркастически заметил Алекс.
— О дорогой… не валяй дурака. Я не тебя имела в виду. К тому же ты больше не пишешь пьес. — Тори взяла мужа под руку и прижалась к нему. — Ты теперь у меня вице-президент, занимаешься важным делом.
— Да уж, — пробормотал он.
На углу притормозило такси, и Алекс высвободил руку.
Весной 1980 года Лидия арендовала зал в одном из лучших ресторанов Парижа, чтобы провести презентацию вин, представленных именами двух производителей — Форест и Буле. Алекс прилетел из Нью-Йорка один. Тори снимала коммерческую рекламу в Пуэрто-Рико, но он знал, что жена все равно не поехала бы.
Алекс прибыл в аэропорт Шарля де Голля в самый разгар рабочего дня, взял такси до города и снял в гостинице «Сен-Жерменское аббатство» номер на первом этаже с окнами в сад. Приняв душ и переодевшись, он решил пойти в кафе «Две обезьяны». В этот теплый весенний день все места за столиками на улице были заняты, но Алекс все же нашел свободное место и заказал кружку пива.
Его поразило, что здесь ничего не изменилось, а ведь столько всего произошло у Джуно, Лидии, да и у него самого с тех пор, как они все жили неподалеку отсюда, в квартире Жана на улице Бонапарта. В этом кафе он бывал ежедневно и писал здесь свою пьесу. Лидия занималась в студии у Ноэла Поттера, а Джуно изучала французский и не расставалась с этюдником, делая зарисовки в Опере или «Комеди Франсез». Теперь Лидия стала графиней-предпринимателем, Джуно — известным дизайнером, а он… сотрудником рекламного агентства в Нью-Йорке… Что же с ним такое? Куда исчезли все его планы
Допив пиво, Алекс попросил официанта принести еще одну кружку и задумчиво покачал головой. Ему всего тридцать лет, а он сидит в парижском кафе и оплакивает старые добрые времена! Алексу вдруг показалось, что из-за угла вот-вот появится Джуно с альбомом для эскизов под мышкой или…
— Алекс! Не может быть!
Он поднял глаза: перед ним стояла Джуно, только без альбома под мышкой. И все же это была она — высокая и изящная, в сногсшибательном золотистом жакете и черных вельветовых бриджах! Ее завитые волосы локонами рассыпались по плечам, как у сказочной красавицы.
— О Боже, Джуно! А я сидел тут и думал о тебе. — Алекс вскочил и обнял ее. — Невероятно!
— Я совершала ностальгическую прогулку, как всякий раз, когда бываю в Париже, и вспоминала тебя… Ты всегда сидел здесь и писал в школьной тетрадке. И вдруг я увидела тебя.
— Только я больше не пишу. — Не выпуская рук Джуно, он отступил на шаг и внимательно оглядел ее. — Мне нравится твой новый стиль… Ты великолепна! Впрочем, ты и всегда была великолепна. Садись. Что будешь пить?
— Пожалуй, бокал красного вина. Надо настроиться на соответствующий лад перед презентацией вин Лидии. А где Тори?
— В Пуэрто-Рико. Снимает коммерческую рекламу для одной авиакомпании. А как поживает Шеп?
— Старается выбить из пьяницы-писателя последнюю главу романа. Шеп передает привет.
— А как продвигается оформление нового шоу?
— Неплохо. Все как обычно, но жизнь подорожала.
Господи, подумать только, какие чудесные декорации из картона изготавливали мы в Йеле! А вот декорации для этого шоу обойдутся более чем в сто тысяч фунтов.
Алекс присвистнул:
— Чтобы стало еще смешнее, я добавлю, что израсходовал значительно больше этой суммы на телерекламу, которая длится всего тридцать секунд.
— Кстати, поздравляю тебя с новым званием. Это замечательно. — Джуно сделала глоток вина. — Скажи, а тебе не хочется вернуться к драматургии? Я давно мечтаю сделать декорации для твоей новой пьесы. Помни: бесплатно!
Алекс серьезно посмотрел на нее:
— Знаю, Джуно. Черт возьми, а вдруг я больше не смогу писать? Поздно вечером, когда я прихожу домой, у меня нет никакого желания садиться за машинку и вымучивать из себя свежие мысли. У меня их нет, мне нечего сказать… Может, я еще не соскучился по этому занятию?
— Ну что ж, — улыбнулась она, — не спеши выбрасывать пишущую машинку. Просто скажи себе, что твоя муза ненадолго уехала в отпуск. Ты еще соскучишься, уверена. А не пора ли нам двинуться к Лидии?
«Виваруа», один из самых роскошных трехзвездочных ресторанов Парижа, был полон гостей, когда Джуно и Алекс добрались до него. Лидия заметила их, едва они вошли, и, извинившись перед собеседниками, поспешила к друзьям. Увидев ее напряженное лицо и огонек в глазах, Алекс понял, что она ими недовольна.