Грешница
Шрифт:
— Как, разве ты не знаешь, что люди разделяются по четырем стихиям: земле, воде, воздуху и огню. Если родители принадлежат к одной и той же стихии, дети их будут здоровы, талантливы и брак гармоничен.
— А как же узнать, кто к какой стихии принадлежит? — спросила Эсфирь.
— Звездочет узнает по часу рождения, под каким созвездием кто родился, а матушка Зара безошибочно определит по наружности.
Далее он прибавил, что в Общине высоко чтут и соблюдают нравственность. Не знают здесь супружеских измен, ревности. Если бы таковые произошли, то виновникам грозило бы суровое наказание — их навсегда изгнали бы из Общины. Так говоря, они достигли двора полуразрушенного храма, внутри которого в уцелевших этажах
— Матушка Зара с вечера предупредила, что вы придете первыми, но вы что-то долго мешкали…
— Как с вечера? — начала было Эсфирь. — Откуда же она знала?
— Матушка Зара всегда вечером перечисляет тех, кто утром придет, — и с этими словами ввела их в комнату.
Навстречу им из-за низенького стола поднялась пожилая женщина с совершенно белыми волосами, смуглым лицом, одетая в просторное синее платье. Старость не потушила огня ее синих глаз, которые смотрели ласково и улыбчиво. Она протянула смуглую руку Измаилу, который благоговейно ее поцеловал. Эта же рука ласково погладила его по волосам. И тихий голос произнес:
— Я знаю, ты хорошо выполнил поручение Учителя. Ты был отважен и храбр, ты защищал женщину, как подобает члену Общины.
Измаил кратко передал матушке Заре слова Иисуса, касающиеся Эсфири. Она же сказала:
— Я знаю все, что касается ее, — мысли Учителя прилетели ко мне быстрее твоего передвижения по пустыне. Эсфирь останется у меня, о судьбе ее ты можешь больше не беспокоиться. Можешь идти домой, брат мой! Ты хорошо выполнил поручение.
Наступило краткое молчание. Все как-то застыли на своих местах. Эсфирь почувствовала, что сейчас уйдет кто-то, кому она безгранично доверяла, с кем вместе дралась в смертельном бою, и что она потеряет друга и ей грозит одиночество. Нечто подобное, видимо, испытывал и Измаил. Потоптавшись на месте, он нерешительно сказал Эсфири:
— Если ты позволишь, я приду к тебе вечером узнать, как сложился твой первый день в Общине?
— Непременно приходи, — облегченно ответила Эсфирь, и Измаил ушел.
Тишина расставания все еще висела в воздухе, пока не затихли последние шаги. И тогда матушка Зара обратилась к Эсфири, обняла, поцеловала ее и сказала:
— Дочь моя. Я многие годы ждала твоего прихода, чтобы расплатиться с тобою за то добро, которое ты мне когда-то оказала.
И когда смущенная Эсфирь тихо сказала, что она не помнит и не знает, о каком добре идет речь, матушка Зара посадила ее рядом с собою на скамью и сказала:
— Несколько веков тому назад, мне трудно установить точный год летосчисления в той стране, где это происходило… Могучий царь-завоеватель возвратился в свою столицу после удачного похода, где он разгромил соседнее государство вызвавших его гнев. Он предал смерти побежденного царя и царицу и для удовлетворения своей гордости привез их малолетнюю дочь и подарил ее в качестве невольницы своей жене, чтобы та со временем стала ее служанкой. Но подаренный ребенок вызвал жалость в сердце царицы, она полюбила ее и стала воспитывать как свою дочь. Пленница же отплатила своей приемной матери глубокой привязанностью и любовью, и обе они погибли вместе в один страшный день, когда новый завоеватель взял штурмом столицу и предал смерти царскую семью и ее приверженцев, защищавшихся до последнего вздоха. Это было в твоей и моей предыдущей жизни. Ты была царицей, я была твоей дочерью. Теперь ты понимаешь, что я в долгу перед тобою, и мне хочется отплатить тебе за то добро и любовь, которую ты когда-то излила на меня.
— Матушка Зара, — взволнованно произнесла Эсфирь, — я ничего этого не помню и не знаю. Я родилась в бедной семье, и мне никогда в голову не приходило, что я могла быть царской женой и жить в царских палатах.
Матушка Зара улыбнулась.
—
— Это все так неожиданно для меня, что мне потребуется какое-то время, чтобы свыкнуться с этими мыслями, — смущаясь и запинаясь, заговорила Эсфирь.
— Да, да, — подхватила матушка Зара, — тебе нужно многое узнать, а для этого надо время. Потому тебе лучше всего остаться здесь жить у меня. Как некогда ты одаривала меня украшениями, так я буду одарять тебя знаниями, которые являются лучшими. Лучшее украшение — жемчуг познания, и каждый день мы будем нанизывать по бусинке… Тебе придется изучать врачевание, собирать и изучать травы и их тайные свойства. Многому тебе придется учиться, даже стрельбе из лука, потому что мы окружены врагами. Община сильна и богата, потому что сильны ее нравственные устои, а самое главное — в ней понимают силу единства. «Один за всех и все за одного» — основное правило нашей жизни. Но этого не понимают окружающие нас племена, водимые алчными вождями, признающими только право сильного. Нам завидуют, нас ненавидят, но и боятся. Я представлю тебя Совету старейшин как свою ученицу и наследницу, а сейчас я покажу тебе твою комнату в башне и наше хозяйство, которым придется тебе заниматься, так как девушка, которая вас встречала, выходит замуж и уходит.
Так начался новый день для Эсфири, который должен быть началом совершенно новой жизни, ничем не похожей на прежнюю жизнь. Вечером того же дня пришел, как и обещал, Измаил. Он был очень доволен, прямо-таки обрадовался, когда узнал, что Эсфирь останется у матушки Зары. В свою очередь он сообщил, что преследование отряда Габриэля на напавших на них людей Наур-хана было успешным. Все нападавшие были взяты в плен и привезены в Общину, где содержатся под стражей. Наур-хан, узнав об этом, прислал своих представителей, которые сейчас ведут переговоры с Советом старейшин об участи пленных, а вернее, о стоимости их выкупа. По всей вероятности, дело закончится тем, что пленных отпустят, но их кони и оружие останутся трофеями в Общине. Возможно, что старейшины потребуют десять баранов в придачу к этим трофеям, а может быть, обойдутся без этого.
Пожелав друг другу спокойного сна, они расстались.
…Косые лучи заходящего солнца через узкое окно золотили пол в приемной комнате, где матушка Зара целый день принимала больных и приходящих к ней за советом. Сама она, уставшая, удалилась в свою келью, а Эсфирь осталась и подметала пол, когда дверь открылась и на пороге появился Роам. В его осанке и голосе, когда он заговорил, ощущалось, что он придает большую важность выполняемой им миссии.
— Сестра Эсфирь, — сказал он, — мой брат Измаил просит тебя выйти к нему на двор, — и сразу ушел.
Эсфирь последовала за ним. Перед самым выходом она увидела Измаила, сидящего верхом на прекрасном вороном коне со слегка изогнутой шеей. Конь топтался, прядал ушами и грыз удила. Тут Эсфирь обратила внимание, что Измаил был одет по-праздничному и при оружии. В тихом вечере мирного селения не было надобности в оружии, и нетрудно было догадаться, что оно надето лишь для украшения всадника. И оно действительно шло ему, и он был красив в вечерних лучах, полный силы и здоровья, как юный бог.
— Привет тебе, сестра! — сказал он, подняв руку. — Моя мечта исполнилась — я получил коня, того самого, которого облюбовал, когда мы с тобой бились у Драконьего зуба. Совет старейшин отпустил пленных людей Наур-хана, но в наказание оставил себе их коней, и старейшины решили, что я заслужил коня. Теперь я в отряде Габриэля — буду участвовать в разъездах по пустыне и сражаться с разбойниками.